Original size 880x1120

Психологический портрет как эффект фотографии: Моисей Наппельбаум и Александр Родченко в 1920–1930-е годы

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Может ли один фотопортрет передать характер человека?

В исследовании я изучаю механизм возникновения впечатления о характере человека на портрете у зрителя. Когда мы видим лицо на снимке, мы нередко приписываем изображённому различные характеристики, однако фотография фиксирует не характер как устойчивое свойство личности, а конкретное положение тела и лица, организованное условиями съёмки, решением автора и выбранным моментом. Поэтому главный вопрос работы — каким образом отдельный фотопортрет создаёт впечатление цельного представления о человеке и где заканчиваются возможности самого изображения. Я сопоставляю портретную практику Моисея Наппельбаума и Александра Родченко преимущественно в 1920–1930-е годы, обращаясь также к более раннему портрету Ленина, созданному Наппельбаумом в 1918 году. Выбор связан с различием двух подходов к созданию образа. Наппельбаум уделял большое внимание свету, позе и индивидуальным особенностям модели, в воспоминаниях он подробно объяснял, как выбирал освещение для конкретного портрета. Родченко в статье «Против суммированного портрета за моментальный снимок» поставил под сомнение возможность единого, окончательного изображения человека, но его собственные фотографии показывают, что выразительный одиночный портрет и эксперимент с серией не обязательно исключают друг друга. Для исследования я отбираю фотографии, позволяющие сопоставить конкретные способы создания портретного образа, как самостоятельные портреты, так и несколько изображений одного человека, а также случаи, когда фотография получает новое значение благодаря отбору, кадрированию или публикации. При анализе обращаю внимание на крупность плана, характер освещения, признаки постановочности, положение тела, взгляд, фон, ракурс и дистанцию между камерой и человеком. Отдельно рассматриваю, какие впечатления могут возникать благодаря этим приёмам.

Гипотеза заключается в том, что у Наппельбаума цельность впечатления часто возникает благодаря согласованию выразительных средств в одном выбранном портрете, а у Родченко интерес к моменту и множественности точек зрения делает заметной условность любого завершённого образа. Однако различие между авторами нельзя свести к противопоставлению одного кадра и серии. В обоих случаях фотограф выбирает, какие изображения показать, а зритель получает лишь часть возможных представлений о человеке. Поэтому важно исследовать не только сами портреты, но и то, как их отбор и последующее использование могут закреплять определённое впечатление о модели. Материал организован по последовательным вопросам, каждый из которых позволяет проверить отдельную сторону гипотезы. Такой принцип позволяет сравнивать работы двух авторов по конкретным визуальным решениям, а не по отдельным биографиям. Для понимания этих решений учитываю дискуссии о фотографии в советской художественной среде конца 1920-х годов и отдельные зарубежные примеры портретной практики. Для проверки исторических утверждений я использую прежде всего авторские тексты, музейные каталоги и научные исследования. При этом воспоминания Наппельбаума, опубликованные в 1958 году, рассматриваю как позднее авторское свидетельство, а статью Родченко 1928 года — как позицию, сформулированную во время художественной дискуссии. Высказывания фотографов сопоставляю с их произведениями, учитывая, что заявленный автором подход не обязательно одинаково проявляется во всех его работах. Для атрибуции изображений и уточнения их дат обращаюсь к музейным и архивным материалам, а при анализе опубликованных фотографий различаю обстоятельства съёмки и последующего использования изображения.

РУБРИКАТОР

1. СОЗДАНИЕ ЦЕЛЬНОГО ОБРАЗА
2. КРУПНЫЕ ПЛАНЫ
3. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
4. ПРЕДЕЛЫ ДОСТОВЕРНОСТИ ОДИНОЧНОГО ПОРТРЕТА
5. РАЗДЕЛЕНИЕ ПОДХОДА НАППЕЛЬБАУМА И РОДЧЕНКО
6. ВЫВОД
7. БИБЛИОГРАФИЯ
8. ИСТОЧНИКИ ИЗОБРАЖЕНИЙ

Профиль как законченный образ

Моисей Наппельбаум. Портрет Анны Ахматовой. 1920-е.

В портрете Анны Ахматовой лицо развёрнуто в сторону, взгляд не направлен на зрителя. Чёткая линия лба, носа и подбородка выделяется на тёмном фоне. Наппельбаум отдельно вспоминал об этом снимке как о необычном для него решении, по словам фотографа, он использовал один источник света, причём освещение лица получилось более плоским, чем в его типичных работах. В результате выразительность портрета возникает не из драматической светотени или сильной мимической реакции, ее создают профиль, силуэт и общая композиция. Такой образ легко воспринимается как цельный, но его цельность не равна доказательству устойчивых черт характера Ахматовой. Она возникает прежде всего внутри самой фотографии.

Образ без контекста

Александр Родченко. Портрет Владимира Маяковского. 1924 г.

В портрете Маяковского Родченко использует иное построение образа. Голова показана анфас и занимает почти всю площадь изображения, а фон не даёт зрителю дополнительных сведений о пространстве или обстоятельствах съёмки, поэтому внимание сосредоточено на лице. Такое кадрирование усиливает значение выражения глаз, напряжения между бровями и линии сомкнутых губ. Эти признаки могут восприниматься как проявления твёрдости или решительности, хотя сами по себе не подтверждают подобных черт личности. На первый взгляд фотография создаёт не менее убедительный и цельный образ, чем портрет Ахматовой у Наппельбаума. Однако в 1928 году Родченко выступил против представления об одном окончательном портрете человека. Возникает противоречие: почему фотограф сомневался в возможности одного изображения исчерпывающе представить личность? Для ответа на этот вопрос, необходимо проанализировать другие фотографии Маяковского, сделанных Родченко.

Александр Родченко. Владимир Маяковский. 1924 г.

На предыдущем портрете Родченко почти полностью исключил фигуру Маяковского из кадра, сосредоточив внимание на лице. Здесь поэт показан сидящим на стуле, в изображении появляются детали, которых не было в крупном плане. Маяковский по-прежнему смотрит в сторону камеры, но теперь по мимо взгляда существует контекст определённой позы. Благодаря этому зритель воспринимает не только выражение лица, но и положение всего тела. Сопоставление показывает, что даже при съёмке одного человека в одних условиях впечатление может изменяться из-за выбора границ кадра. Крупный план заставляет рассматривать мимику, тогда как более общий план позволяет интерпретировать жесты и позу. Следовательно, представление о характере зависит не только от изображённого человека, но и от того, какую часть его внешнего облика фотограф делает видимой.

Человек в одежде и предметах

Александр Родченко. Владимир Маяковский. 1924 г.

На данном снимке, по сравнению с сидящим портретом меняется не только положение тела, но и набор предметов, окружающих лицо.Шляпа, массивное пальто и белые листы становятся самостоятельными композиционными элементами. Предметы не раскрывают характер Маяковского непосредственно, но создают дополнительные возможности для его интерпретации. Поскольку зритель знает, что перед ним поэт, бумаги могут восприниматься как указание на литературную деятельность, однако это значение возникает из соединения изображения с уже имеющимися знаниями о человеке. Сама фотография не объясняет содержание листов и не подтверждает, какую роль они играют в его жизни. Таким образом, впечатление о личности может складываться из признаков, находящихся за пределами лица. Оно зависит также от одежды, предметов и контекста, который зритель привносит при рассматривании портрета.

Шесть изображений — шесть вариантов одного человека

Александр Родченко. Шесть портретов Владимира Маяковского. 1924 г.

При одновременном рассмотрении шести портретов становится заметно, сколько разных решений было найдено Родченко в пределах одной съёмки. Крупные планы позволяют сосредоточиться на лице Маяковского, тогда как изображения в полный рост показывают его позу, одежду и взаимодействие с пространством. В одних снимках лицо расположено почти симметрично относительно центра кадра, в других голова развёрнута в сторону. Меняется дистанция между фотографом и моделью, а вместе с ней соотношение лица, фигуры и окружающих деталей. Однако шесть фотографий, сделанных за одну съёмку, ещё не показывают изменения личности во времени. Они демонстрируют прежде всего множественность способов изображения. Это различие важно для дальнейшего сопоставления с теоретической позицией Родченко.

Родченко против одного окончательного портрета

«Новый ЛЕФ». 1928 г.

В четвёртом номере журнала «Новый ЛЕФ» за 1928 год Родченко опубликовал статью «Против суммированного портрета за моментальный снимок». В ней он выступил против представления, что одна фотография способна окончательно выразить человека. Родченко формулирует иной принцип: «Фиксируйте человека не одним синтетическим портретом, а массой моментальных снимков», для него существенна возможность изображать человека в разные моменты и в разных обстоятельствах. Это требование позволяет точнее понять серию Маяковского 1924 года. Шесть студийных кадров показывают разнообразие поз, планов и способов представления внешности, но не полностью соответствуют более поздней программе Родченко: все они были сделаны в пределах одной съёмки. Таким образом, серия 1924 года и статья 1928 года связаны общей проблемой ограниченности отдельного изображения, но не тождественны друг другу. В статье вопрос поставлен шире: одного изменения композиции недостаточно, если задача заключается в наблюдении за человеком в меняющихся жизненных обстоятельствах.

Моисей Наппельбаум. Портрет Сергея Есенина. 1924 г.

В портрете Сергея Есенина Наппельбаум использует средства, которые отличаются от ранее рассмотренного изображения Ахматовой. Поэт показан в тяжёлой шубе, с опущенной головой и папиросой в руке. Тёмная одежда образует почти сплошную массу, а свет выделяет лицо и его наклон. Обстоятельства создания фотографии известны по воспоминаниям самого Наппельбаума. Фотограф предложил Есенину снять шубу и сесть в кресло, но тот отказался и выбрал другую позу, Наппельбаум принял это решение модели и построил портрет исходя из предложенного положения. Этот случай показывает, что психологический образ нельзя объяснить исключительно мастерством фотографа или заранее установленной композицией. Фотограф не только создавал определённые условия съёмки, но и реагировал на действия человека перед камерой. При этом портрет Есенина не был единственным фотографическим изображением, созданным Наппельбаумом во время их встречи: сохранились сведения и о другом портрете, и о групповой съёмке. Следовательно, для Наппельбаума стремление создать выразительный отдельный образ не означало обязательного ограничения одним кадром.

СОЗДАНИЕ ЦЕЛЬНОГО ОБРАЗА

Насколько фотограф контролирует психологический образ?

Фотоателье Наппельбаумов. С. А. Есенин с группой поэтов. 1924 г.

Сведения о создании группового портрета Сергея Есенина в апреле 1924 года позволяют исследовать, насколько психологический образ зависел от вмешательства фотографа. Согласно воспоминаниям Иды Наппельбаум, сначала она самостоятельно сфотографировала группу поэтов и приступила к созданию второго варианта. Затем в павильоне появился её отец, Моисей Наппельбаум. Он изменил наклон головы Есенина и положение трости, стремясь придать композиции равновесие. Этот эпизод зафиксирован в научном комментарии к фотографии № 78 из Полного собрания сочинений Сергея Есенина. Примечательно, что сам Моисей Наппельбаум позднее противопоставлял этот групповой снимок индивидуальному портрету Есенина, отмечая существенное различие в получившихся изображениях. Таким образом, фотограф не просто фиксировал уже существующее выражение личности. Он мог целенаправленно изменять положение модели, создавая определённую композиционную интерпретацию её внешности.

Как редакционное кадрирование меняет смысл портрета?

Моисей Наппельбаум. Сергей Есенин. Фрагмент групповой фотографии апреля 1924 г.

История групповой фотографии Есенина не закончилась в момент её создания. Позднее из общего изображения стали выделять отдельный портрет поэта. Академический комментарий документирует несколько таких публикаций: вечерний выпуск ленинградской «Красной газеты» от 30 декабря 1925 года, журнал «Зрелища» (1926, № 4), «Красная панорама» (1926, № 2) и книгу о Есенине, изданную в 1927 году. Первое из перечисленных изданий вышло уже после смерти поэта 28 декабря 1925 года. Таким образом, фотография, первоначально созданная как групповой портрет живых участников литературного круга, была использована в печати после смерти одного из них. При выкадровке исчезает существенная часть информации о первоначальной ситуации съёмки. Зритель получает изображение отдельного человека, хотя исторически этот человек находился среди других. Важен не только технический приём, но и изменение условий прочтения. Опубликованный после смерти Есенина портрет мог восприниматься уже в контексте известной читателю трагедии, следовательно, смысл психологического портрета не закрепляется окончательно во время съёмки, он может изменяться при отборе фрагмента, публикации и появлении новых исторических обстоятельств.

Влияние ошибочной датировки

Моисей Наппельбаум. Фотопортрет Сергея Есенина. 1924 г.

Проблема достоверности психологического портрета особенно отчётливо проявляется в истории датировки фотографии Есенина, созданной Наппельбаумом. В книге «От ремесла к искусству» (1958) фотограф связывал съёмку с последними месяцами жизни поэта. Однако исследователи творчества Есенина установили, что портрет относится к апрелю 1924 года. Эта датировка основана не на интерпретации выражения лица, а на сопоставлении исторических свидетельств: групповой фотографии той же встречи, публикаций, архивных отпечатков и воспоминаний участников. Особенно показательно, что в академическом собрании фотографий Есенина зафиксированы два самостоятельных портрета Наппельбаума, датированных апрелем 1924 года. При этом один из исторических экземпляров имеет на паспарту обозначение 1925 года, что дополнительно показывает необходимость критической проверки подписей. Когда зритель считает портрет сделанным непосредственно перед смертью поэта, он может объяснять его выразительность через известную трагическую судьбу Есенина. После уточнения даты подобная интерпретация теряет своё хронологическое основание.

Может ли модель сама определять свой фотографический образ?

Моисей Наппельбаум. Александр Блок и Корней Чуковский. 25 апреля 1921 г.

Создание психологического портрета не всегда начинается с замысла фотографа. Иногда само решение о том, как человек должен быть изображён, исходит от модели. Именно такой случай связан с двойным портретом Александра Блока и Корнея Чуковского, выполненным Наппельбаумом 25 апреля 1921 года после литературного вечера в Большом драматическом театре. Чуковский вспоминал, что Блок сам привёл Наппельбаума и пожелал сфотографироваться вместе с ним. Таким образом, совместное изображение было не просто композиционным решением фотографа, но и результатом инициативы самого Блока. Однако конечная форма портрета оставалась предметом фотографической организации. В книге «От ремесла к искусству» Наппельбаум рассматривал двухфигурный портрет Блока и Чуковского через сопоставление индивидуальностей, стремясь выразить их различие посредством единой композиции. В этом случае психологический образ возникает на пересечении двух намерений: модели, определившей состав снимка, и фотографа, организовавшего визуальное соотношение людей. Фотографический портрет нельзя рассматривать только как одностороннюю интерпретацию человека автором. Он может быть результатом сотрудничества, в котором изображённый человек участвует в формировании собственного публичного образа. Но присутствие выбора модели не гарантирует, что её намерение совпадёт с последующим прочтением фотографии зрителями.

Может ли фотограф предопределить, как зритель поймёт личность?

Моисей Наппельбаум. А. А. Блок. 1921 г.

25 апреля 1921 года, во время того же литературного вечера, Наппельбаум создал индивидуальный фотопортрет Блока. Его история позволяет сопоставить авторское намерение с последующей интерпретацией изображения. В книге «От ремесла к искусству» Наппельбаум вспоминал, что стремился сосредоточить внимание на глазах поэта. Для этого он приблизил аппарат к лицу и организовал освещение так, что один глаз оказался в тени, таким образом, выборочная видимость лица была частью осознанного художественного решения. Однако этим история психологического образа не ограничивается. После смерти Блока 7 августа 1921 года фотография стала восприниматься как одно из последних изображений поэта. Ида Наппельбаум в своих воспоминаниях характеризовала её как портрет, сохранивший трагический, предсмертный облик Блока. Здесь возникают два различных уровня интерпретации. Первый связан с намерением фотографа подчеркнуть определённые черты лица посредством света и кадрирования, второй появляется при осмыслении изображения после смерти поэта, когда зритель уже знает, чем завершилась его жизнь. Фотограф способен направлять внимание зрителя, но не может полностью определить, какие знания и ассоциации будут участвовать в прочтении изображения. Это позволяет уточнить различие между Наппельбаумом и Родченко. Наппельбаум сознательно создавал выразительный образ, организуя отдельный кадр, но полученная цельность не означала, что смысл портрета окончательно закреплён. Вопрос о том, насколько одно изображение способно представить человека, остаётся открытым — и именно его Родченко позднее сформулирует как теоретическую проблему.

Подобную зависимость восприятия фотографии от знания последующих событий рассматривает Ролан Барт в книге Camera lucida (1980). Анализируя портрет Льюиса Пэйна, сделанный Александром Гарднером в 1865 году, философ обращается к особенному восприятию времени: человек на снимке ещё жив, но зрителю уже известна его дальнейшая судьба. Такое сопоставление помогает точнее объяснить позднейшее прочтение портрета Блока. Фотография Наппельбаума была создана за несколько месяцев до смерти поэта, однако после 7 августа 1921 года могла восприниматься как свидетельство последних месяцев его жизни. При этом само изображение не содержит сведений о будущем Блока. Представление о его «предсмертном» облике возникает при соединении фотографии с историческим знанием зрителя. Следовательно, психологический смысл портрета не определяется исключительно выражением лица или намерением фотографа. Его восприятие может изменяться под воздействием обстоятельств, ставших известными уже после создания снимка.

КРУПНЫЙ ПЛАН И ВЛАСТЬ ОДНОГО КАДРА

Психологический портрет как эффект фотографии: Моисей Наппельбаум и Александр Родченко в 1920–1930-е годы
Project created at 19.11.2026
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more