концепция
Гротеск — тип художественной образности, основанный на контрастном, причудливом сочетании фантастики и реальности, прекрасного и безобразного, трагического и комического. Гротеск включает многозначные образы, созданные фантазией художника, в которых жизнь получает сложное, проотиворечивое преломление. Гротескные художественные образы не допускают ни их буквального толкования, ни их однозначной расшифровки, сохраняя черты загадочности и непостижимости. [1] Эти черты, на мой взгляд, присутствуют в творчестве иллюстратора Патрика Валенсы.

Патрик Валенса — иллюстратор из Нью-Йорка, наиболее известный как автор колоды таро «Безумная Луна», но также создавший еще множество колод таро, игральных карт и авторских оракулов. Основным источником вдохновения для него являются собственные детские фантазии и сновидения. Важным источником визуального материала для «Безумной Луны» стали реальные места на Лонг-Айленде, в частности старые кладбища и заброшенные психиатрические лечебницы. Сам Валенса рассказывал, что в детстве видел из окна дома массивные здания лечебницы. Эти силуэты на фоне ночного неба и воображаемые истории о происходящем внутри производили на него сильное впечатление. Позже, когда здания оказались заброшены, он смог исследовать их изнутри и сделал сотни фотографий, которые впоследствии использовал для создания фонов колоды.


здание лечебницы, вдохновлявшее Валенсу / выдержки из его книги The Deviant Moon Tarot Book
принцип рубрикации
Структура глав подчинена внутренней логике гротескного образа. Гротеск в данном случае не набор отдельных «странных» мотивов, а структурный принцип организации изображения — так его определяет Вольфганг Кайзер, настаивающий на том, что гротеск должен рассматриваться как «всеобъемлющий структурный принцип искусства». Кайзер описывает гротеск как «отчуждённый мир», в котором привычные связи между вещами нарушены, а сама реальность предстаёт одновременно знакомой и пугающе непривычной. [2] Именно превращение привычного пространства в нечто чуждое задаёт отправную точку рубрикации.Первая глава рассматривает наиболее очевидный пласт гротеска в визуальном языке Валенсы — он работает с фотографиями кладбищ, заброшенных зданий и психиатрических больниц, монтируя их в качестве фонов и фактур. Среда у Валенсы изначально отчуждена, она не принадлежит человеку и не подчиняется его масштабу.Вторая глава переводит анализ от среды к телесности. Отчуждённое пространство создаёт условие гротеска, а деформированное тело становится его носителем. Так, Филип Томсон выделяет деформацию в качестве одной из базовых категорий гротескного образа. [3] У Валенсы деформация не является анатомической случайностью: персонажи с «пуговичными» глазами, непропорциональными головами и кукольной пластикой — это именно человеческие тела, у которых нарушена мера человеческого.
Третья глава фиксирует следующий порог: нарушение границы не только внутри человеческого тела, но и между видами и состояниями. Гибридность и метаморфоза — важные признаки гротеска, начиная с ренессанса, где растительные, животные и человеческие элементы сплавляются в неразличимое целое. У Валенсы эта черта важна потому, что его персонажи зачастую переходят в животных, в вещи, в марионеток, в лунные фазы. Если вторая глава анализирует деформацию как нарушение пропорции, то третья — метаморфозу как нарушение идентичности. Рубрикация, таким образом, разграничивает два разных механизма гротескного, которые при поверхностном рассмотрении могли бы слиться.Четвёртая глава завершает движение от материального к семиотическому. Гротеск у Валенсы в финальном воплощении образует систему значений, отсылающую к таро, алхимии, лунной символике и юнгианским архетипам. Символ в данном случае делает читаемым гротескное изображение, переводит гротеск из регистра ощущения в регистр интерпретации. Выделение символического уровня в отдельную рубрику позволяет показать, что визуальный язык Валенсы не исчерпывается деформацией и гибридностью — он обладает собственной грамматикой, в которой гротескные элементы выполняют функцию означающих.Так, рубрикация построена согласно движению от периферии гротескного образа к его смысловому ядру, с целью рассматривать гротеск как многоуровневый визуальный механизм, в котором каждый следующий уровень надстраивается над предыдущим.
отбор визуального материала
Основным объектом визуального анализа выступает колода Deviant Moon Tarot — наиболее масштабная и подробно разработанная авторская карточная работа Валенсы. В ней наиболее полно раскрывается гротескная эстетика и её роль в формировании авторского визуального языка. Колода формировалась несколько десятилетий и объединила самые ранние художественные идеи с необычной методикой создание. Дополнительным источником служит книга The Deviant Moon Tarot Book, содержащая авторские комментарии, эскизы и материалы о процессе создания колоды. Она позволяет соотнести замысел художника с визуальным анализом его работ. Выбор одной колоды обусловлен стремлением к глубине исследования: я планирую сосредоточиться на детальном изучении художественных приёмов и их взаимосвязи внутри целостной системы.
гипотеза исследования
Гротеск в работах Патрика Валенсы выступает структурным принципом организации визуального языка, который последовательно реализуется на четырёх взаимосвязанных уровнях — пространства, телесности, гибридности и символа. Так иллюстратор создаёт узнаваемый визуальный язык.
1. гротескное пространство: выстраивание отдельного мира колоды
старшие арканы: 1. Император / 2. Верховная жрица / 3. Императрица / 4. Иерофант
По словам самого Патрика Валенсы, шахматный рисунок пола, на котором стоят постаменты, подчеркивает величественную и царственную природу некоторых старших арканов (Император, Верховная жрица, Императрица, Иерофант). Эта деталь пространства вдохновлена впечатлившим его детским страшным сном. Валенса говорит, что он хочет включать в работы элементы всех необычных и тревожных образов, с которыми ему когда-либо доводилось сталкиваться.
Вглядываясь сквозь прутья кроватки, я замечаю внизу шахматные плитки пола. Их узор уводит мой взгляд в темноту, откуда доносится звук быстро приближающихся шагов. Странный кошмар внезапно обрывается, когда кто-то просовывает руку и резко дёргает меня за волосы.
Хотя плитки, изображённые на этих четырёх картах, напрямую не связаны с этим видением, они позволяют мне воплотить своё желание включать в работы элементы всех необычных и тревожных образов, с которыми мне когда-либо доводилось сталкиваться.


пример работы с реальными фотографиями и цифровым коллажом / старший аркан Башня
Иногда пространство служит для уточнения и усиления истории персонажа карты. Так, каменный свод над головой Отшельника и арка за его спиной подчеркивают его изолированность и одиночество. Несмотря на это, его укрытие не имеет двери, поэтому полностью скрыться от внешнего мира ему не удастся.


старший аркан Отшельник / старший аркан Шут
На карте Шут город на заднем фоне символизирует архаичные устои и традиции, которые шут оставляет позади, со смехом убегая навстречу новому, а поджидающая его гондола символизирует начало пути к просветлению.


использование реальных фотофрагментов / 8 кубков
В восьмерке кубков пространство кладбища, сконструированное Валенсой из фотофрагментов реальных надгробий, выступает метафорой: героиня карты с отвращением отказывается от своих старых убеждений, расставаясь со своим неприятным прошлым. Темные цвета пространства резко отличаются от красного платья героини, как бы подчеркивая то, что ее старые взгляды и принципы уже не подходят ей.


старший аркан Сила / изображение бродячего цирка на фоне
У меня есть воспоминание, которое я всегда связывал с прошлой жизнью. Я вижу себя маленьким мальчиком, лет десяти. Я в цирке, сижу на трибунах вместе с семьёй и смотрю представление. Оглядываясь по сторонам, я замечаю за занавесом животных и тихонько решаю пробраться туда, чтобы рассмотреть их поближе. Кажется, никто не замечает, как я скрываюсь под тканью занавеса.
В полумраке я вижу животное, которое мечется в своей клетке. Я нахожусь там всего минуту, прежде чем чувствую сильный удар по затылку. На этом видение обрывается. Я не знаю, оглушил ли меня кто-то за то, что я проник туда, куда не следовало, или на меня что-то упало. Как бы то ни было, я знаю, что в тот день умер.
Цирковой шатёр, изображённый на заднем плане карты «Сила» — дань памяти этому странному воспоминанию.


4 кубков / пример использования реальных фото в разработке карт
вывод
Среда у Валенсы сама по себе конституирует гротескное мировосприятие и задаёт те условия, внутри которых становится возможной деформация человека и его состояний. Фотографии кладбищ и заброшенных зданий, использованные художником в качестве фонов и фактур, привносят в иллюстрации то, что Вольфганг Кайзер назвал «отчуждённым миром»: пространство, в котором привычные связи между вещами нарушены, а реальность предстаёт одновременно знакомой и пугающе неузнаваемой. [2] Так Патрик Валенса изначально строит мир, который уже не принадлежит человеку и не подчиняется его масштабу. Я выделяю 3 приема, которые добавляют гротескное в пространство:
- несоразмерность масштаба — человек не «хозяин» пространства, а его небольшая часть, часто зажатая между конструкциями (например, 5 пентаклей).
- среда как результат человеческой деятельности, обращённой против человека — фабрики, загрязнённые воды, выжженная земля — это результат действий человека. Это мир, который вышел из-под контроля и теперь действует как угроза. «Не принадлежит человеку» здесь означает не «природный», а «отчуждённый» — созданный людьми и им же враждебный.
- фрагменты фото надгробий и заброшенных зданий. — текстуры и фактуры созданы на основе фотографий надгробий XVIII века, и сам Валенса черпает вдохновение из надгробного искусства. Пространство колоды в своей фактуре несёт память о смерти.
2. деформация человеческого образа
старшие арканы: 1. Умеренность / 2. Правосудие / 3. Иерофант / 4. Верховная жрица
Лица персонажей выше разделены на две половины, одна из которых находится в сознании, а другая — во сне. Сам Валенса сопоставляет этот дуализм с луной, у которой одна сторона обращена к земле, а другая остаётся невидимой. Для анализа гротеска здесь важно, что астрономическая метафора делает с телом: тело становится местом встречи двух состояний. Этот мотив следует рассматривать как изображение порога между сном и бодрствованием. Виктор Тэрнер, чья концепция лиминальности описывает переходные фазы, в которых привычные категории перестают действовать, позволяет увидеть в этих персонажах именно лиминальные фигуры: они как бы и не спят, но и не бодрствуют, а пребывают в состоянии, где сама оппозиция этих состояний становится центральной [4]. В терминах Бахтина это означает, что гротескное тело разворачивается «на границах одного и другого тела», в точке пересечения двух режимов существования [5]. Для этой главы это принципиально: деформация у Патрика Валенсы происходит на уровне самой структуры субъекта, а не только внешности. Персонаж остаётся антропоморфным, но его идентичность зависает между сознательным и бессознательным.
старший аркан Башня












