Переосмысление Викторианского костюма в коллекциях Dilara Findikoglu

Последние пять лет в моде, кино и массовой культуре устойчиво возвращается эстетика Victorian Gothic. Фильмы «Грозовой перевал» (2026), «Франкенштейн» (2025), а особенно «Носферату» (2024) задали визуальный язык «тёмного романтизма» — высокие воротники, вуали, корсеты, чёрный шёлк и кружево. Одновременно на красных дорожках звезды (Марго Робби, Дженна Ортега, Charli XCX) используют готический костюм как способ говорить о сложных эмоциях: тревоге, утрате, женской силе и сексуальности вне цензуры. В подиумной моде эту линию развивают Alexander McQueen (исторически), Dior и — наиболее ярко — молодые дизайнеры, среди которых выделяется Dilara Findikoglu

Выбор Дилары Финдикоглу как центрального объекта исследования обусловлен её стремительным взлётом за последние 3–4 года. В отличие от многих коллег, она деконструирует их через латекс, вырезы и религиозный китч, возвращая моде театральность и нарратив. Её работы — идеальный кейс для вопроса: почему Victorian Gothic сегодня снова становится языком протеста и самоопределения?

Отбор материала для исследования строился на принципе концентрации вокруг наиболее выразительных и «говорящих» проявлений этой эстетики. Параллельно в поле зрения попадали образцы «высокой готики» на подиумах McQueen и Dior — для понимания широты явления. Однако ключевым принципом стал выбор тех вещей, где викторианская отсылка работает на конфликт и переосмысление. Вне визуального ряда исследования остались исторические референсы — всё внимание сосредоточено на моментах разрыва, столкновения эпох и материалов

Работа с текстовыми источниками строилась на сочетании трёх типов материалов. Во-первых, это историко-костюмные исследования (такие как каталог выставки «From Queen to Empress»), дающие точное знание о крое, тканях и правилах викторианской одежды. Во-вторых, актуальная модная пресса и культурная критика последних двух-трёх лет, где фиксируются текущие тренды и обсуждаются показы Дилары. В-третьих, интервью и высказывания самой Дилары Финдикоглу, позволяющие понять её собственную оптику

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять природу текущего «готического возрождения». Как отмечает The Walrus, викторианская эпоха была временем, когда смерть не прятали, а «одевали в кружево, шёлк и бархат». После смерти принца Альберта королева Виктория носила чёрный траур сорок лет — «она бродила по залам Букингемского дворца как призрак скорби». Сегодня, как пишет издание, мы переживаем похожий момент: пандемия, миллионы смертей, рост тревожности заставили культуру снова посмотреть смерти в лицо

Викторианская эпоха, названная так по имени королевы Виктории, правившей с 1837 по 1901 год, была временем жёсткой регламентации как общественной жизни, так и внешнего облика. Именно в эти десятилетия сформировался костюм, который сегодня ассоциируется с «готической» эстетикой: корсеты, многослойные юбки, глухие воротники, траурный чёрный цвет и кружево. Однако за этой узнаваемой картинкой стояли страх смерти, дисциплина женского тела и романтизация тьмы

Центральным событием, определившим визуальный язык Victorian Gothic, стала смерть принца Альберта в 1861 году. Королева Виктория, потерявшая мужа, погрузилась в траур на долгие сорок лет — до самой своей смерти. Она носила только чёрное, причём чёрное строго определённых оттенков и фактур: матовый креп, тяжёлый шёлк, никаких блестящих поверхностей. Её пример оказался настолько заразительным, что траур превратился в целую индустрию

Женское тело с детства подчинялось корсету. С появлением металлических люверсов в 1840-х годах корсеты стали затягивать значительно туже, чем раньше. Девочек начинали корсетировать с пятнадцати лет, и в модных школах существовала практика уменьшения талии на дюйм в месяц. Поверх корсета надевали сначала несколько нижних юбок, а с 1856 года — кринолин, каркас из стальных обручей, который мог достигать больше трёх с половиной метров в диаметре. Несмотря на всю опасность конструкции, кринолин оставался обязательным для женщины из среднего и высшего класса до конца 1860-х, когда его сменил турнюр — пышность, перенесённая на спину, при том, что спереди юбка стала узкой Силуэт постоянно менялся, но неизменным оставалось одно: женское тело должно было быть неестественно, архитектурно, сконструировано

В литературе расцвёл готический роман, книги населяли воображение призраками, вампирами, безумными учёными и раздвоенными личностями. В архитектуре царила неоготика — остроконечные арки, высокие шпили, мрачные соборы, напоминающие о средневековье. В живописи — прерафаэлиты с их вытянутыми бледными женщинами, распущенными волосами и сюжетами из Данте и средневековых легенд. Смерть не прятали: существовала практика посмертных фотографий, где умерших снимали как живых — сидящими в креслах, с раскрытыми глазами; волосы умерших вплетали в кулоны и броши; украшения из гагата были полноценным траурным кодом

Почему викторианское общество, такое респектабельное и чопорное снаружи, оказалось так одержимо тьмой и смертью изнутри? Ответ лежит в самой структуре эпохи. Это было время стремительной индустриализации, урбанизации и роста научного знания, которое подрывало религиозную картину мира. Смерть перестала быть «уходом в лучший мир» и стала тревожащей неизвестностью. При этом умирали часто и массово — от туберкулёза, холеры, скарлатины, тифа. Страх невозможно было устранить, но можно было облечь его в форму ритуала, красивого жеста, тщательно прописанного правила

В интервью Another Magazine она прямо говорит, что её коллекция Autumn/Winter 2023 родилась из ярости, вызванной протестами в Иране после смерти Махсы Амини. Её ответом стала коллекция, которую она описывает как «ритуал возвращения наших тел себе». Волосы, ставшие символом протеста в Иране, появляются в её коллекции запутанными под тюлем, а финал — платье, «окружённое двумя сотнями викторианских ножей», напоминает о цене свободы

Переплетая элементы исторического костюма с откровенными силуэтами в бельевом стиле, коллекция исследовала идеи заточения и освобождения через различные формы одетости и раздетости. Черная кожа и тяжелая шерсть уступали место более легким, прозрачным образам с корсетами; латекс и цепи отсылали к эстетике бондажа, а мотивы расстегивания молний и пуговиц достигли кульминации, когда несколько моделей начали снимать с себя слои одежды прямо посреди зала. Как и всегда у Финдикоглу, это было скорее завораживающее театральное действо, нежели просто модный показ

В коллекции Дилары Финдикоглу викторианская эстетика считывается через прямые исторические отсылки и деконструкцию классического силуэта. Основой образов выступает жесткий корсет, который в XIX веке был обязательным элементом нижнего белья, а здесь переосмыслен как внешний каркас одежды. Дизайнер использует типичную для того периода многослойность и контраст между закрытыми деталями — высокими воротниками, вуалями и плотными драпировками — и современной прозрачностью тканей. Готические элементы, такие как массивные кресты и использование тяжелых полотен, напоминают об увлечении викторианцев религиозной символикой и культом траура

Ее коллекция Femme Vortex обещала «выйти за рамки узких ограничений традиционной маскулинности», создав нежный и роскошный мир «по образу божественного женского начала». И где еще преодолевать эти рамки, как не в заброшенной, ветшающей старой церкви?

После недолгой темноты шоу началось. Яркие лучи прожекторов высветили треснувшую напольную плитку, по которой уверенно пошла Хари Неф. Она открыла показ в боди цвета слоновой кости, в чашечки которого были вставлены обыденные предметы. Корсетные элементы доминировали в этой подчеркнуто женственной коллекции, изобиловавшей пышными юбками и кожаными бра, но образы ни разу не скатились в скромность или кротость. Напротив, эти грозные героини пришли, чтобы заявить свои права на собственную территорию в мире моды

Коллекция AW24 Дилары Финдикоглу построена на прямой деконструкции викторианского гардероба и эстетике неоготики. В бьюти-образах Daniel Sällström использовала характерную для XIX века «туберкулезная бледность»: лица моделей лишены румян, а глаза подчеркнуты темными тенями для создания эффекта воспаленного, «мертвого» взгляда. Влажные, склеенные волосы отсылают к викторианскому художественному тропу «утопленницы»

Конструктивно коллекция базируется на корсетах с жесткими косточками и вставками, типичными для силуэта второй половины XIX века. Дизайнер выносит на первый план элементы, которые исторически считались нижним бельем: панталоны-блумеры, сорочки и каркасы юбок. Декоративной деталью стали сотни дверных ключей, которые в викторианском быту были символом контроля хозяйки над домом. Материалы включают тяжелый жаккард с интерьерным рисунком, кружево и бархат, которые сочетаются с латексом и кожей в стиле бондажа

Лук 30  Глубокий черный монохром и сложная, жатая текстура материала напрямую отсылают к викторианскому траурному гардеробу, в частности к использованию траурного крепа с его характерной шероховатой, поглощающей свет поверхностью

Конструкция платья базируется на жестком корсетном лифе, который фиксирует торс и формирует историческую линию талии. Основной объем платья сосредоточен на бедрах, имитируя силуэт с турнюром. Хаотичные слои, складки и ниспадающие элементы по бокам конструкции воспроизводят сложную викторианскую драпировку, но в деконструированном виде, где вместо традиционного текстиля использован фактурный, глянцевый материал

В коллекции FW25 «Venus in Chaos» Дилара Финдикоглу в очередной раз подтверждает свою приверженность узнаваемым кодам, которые прослеживаются из сезона в сезон. От образа к образу мы видим вариации шнуровки, будь то функциональные корсетные элементы или чисто декоративные детали, а также переосмысленные силуэты корсетов и тугие колье-ошейники. Эти элементы, ставшие фирменным знаком дизайнера, продолжают исследовать границы женственности, балансируя между ограничением и силой, историческим прошлым и радикальным настоящим

Особое внимание привлекают элементы, созданные с использованием человеческих волос, например, корсеты, сплетенные из них. Эта жутковатая, но притягательная деталь находит прямой отклик в викторианской эпохе, где волосы умерших часто использовались для создания траурных украшений, таких как браслеты, броши или медальоны. Вспомним знаменитый браслет Шарлотты Бронте, сотканный из волос ее сестер Эмили и Энн. Такой жест позволял сохранить память о близких и осязаемо переплетал смерть с повседневностью. Дилара Финдикоглу переносит этот мотив в контекст современной моды, играя с идеями памяти, одержимости и трансформации

В коллекции Dilara Findikoglu SS26 «Cage of Innocence» представлены готические бюстье, драпировки, жакеты с заклепками, прозрачные горжетки, мини-платья в стиле «вторая кожа» и брюки с плетеными застежками. Дизайнер использовала контрастные материалы, такие как белый текстиль, черная кожа, а также полированные металлы для аксессуаров

Акцент сделан на аксессуарах: браслеты, покрывающие руки, серебряные подвесные маски, амулеты, церемониальные перчатки и портупеи. Впервые были представлены сумки из гладкой кожи и кожи с эффектом питона, которые содержали символические предметы, включая сигареты, спички и вишни. Вишни интерпретируются как метафора запретного желания

Цветовая палитра коллекции включает черный, малиновый, а также металлические оттенки золота и меди. Силуэты варьируются от скульптурных корсетов до легких туник и высоких сапог. Закрывающим показом стала Наоми Кэмпбелл в скульптурном черном платье с жестким бюстье и длинной драпировкой, разработанном в сотрудничестве с Whitaker Malem и «татуированным» художником Джоной Слейтером. Дизайнер подчеркнула, что ее работы отражают идею женственности как чего-то нового, свободного от традиционных бинарных оппозиций

Самым сильным и пугающим моментом коллекции стало ставшее уже культовым платье с «раздавленной вишней»: выполненное из силикона с гиперреалистичной точностью, оно превращает тело в блюдо, а вишни — в пятна пережитых невзгод. Это смелое и тревожное видение надолго остается в памяти

Возвращаясь к ключевому вопросу, поставленному в начале этого исследования: почему именно сегодня Victorian Gothic — и в особенности его переработка Диларой Финдикоглу — становится востребованным языком для разговора о женской субъектности, телесности и протесте? Ответ, который складывается из анализа коллекций, исторического контекста и культурных параллелей, оказывается двойным

С одной стороны, викторианская эпоха даёт современной моде богатейший архив форм: корсет, кринолин, турнюр, глухой воротник, траурное кружево. Эти элементы узнаваемы, драматичны и обладают мощной визуальной силой. Викторианство, которое мы видим на подиумах 2020-х, — это викторианство как культурная травма, как память о дисциплине женского тела, как эстетически оформленный страх. Корсет у Дилары выступает скорее символ системы, которая десятилетиями учила женщин дышать неглубоко, не жаловаться и выглядеть геометрично

С другой стороны, сегодняшний интерес к Victorian Gothic имеет глубокие социальные корни. Как показал анализ, 2020-е стали временем коллективного столкновения со смертью — пандемии, климатическая тревога, политическое насилие и войны. Викторианская эпоха пережила похожий шок: эпидемии, высокую смертность, крушение старых религиозных устройств. И ответом тогда стала эстетика, которая облекала его в форму: траурные ритуалы, готические романы, украшения из волос умерших. Поэтому сегодня мы идём к готике от необходимости как-то вписать неизбежное в повседневность

Интерес Дилары Финдикоглу к эпохе лежит в плоскости культурных кодов. Корсет в её коллекциях отсылает к викторианской практике дисциплины тела, но лишён своей исходной функции — скрываться под одеждой и ограничивать движение. Дилара выносит его на поверхность, делая самостоятельным элементом кроя. Траурное кружево, которое в XIX веке должно было полностью закрывать тело вдовы, у неё сохраняет фактуру и цвет, оно остаётся полупрозрачным, позволяя видеть тело под ним. Волосы, вплетённые в ткань или используемые как отделка, цитируют викторианскую традицию траурных украшений, но у Дилары они не изолированы в медальоне, а интегрированы в структуру одежды. Чёрный цвет доминирует в её палитре, что прямо отсылает к викторианской траурной моде. Скромность как ключевой викторианский концепт она сознательно исключает, и мы видим её моделей, демонстрирующих тело открыто, без характерного для XIX века разделения на закрытый день и открытый вечер

Таким образом, гипотеза исследования подтверждается. Victorian Gothic в коллекциях Dilara Findikoglu — способ присвоить себе язык, который когда-то был языком подавления, и заставить его говорить на языке свободы. Дилара переписывает викторианство, оставляя узнаваемые контуры, но наполняя их новым смыслом: яростью, желанием, отказом быть скромной. И в этом смысле её работы — визуальный манифест поколения, которое выросло в эпоху кризисов и решило, что даже самый тёмный костюм можно носить как знак силы и протеста

Дилара попадает в более широкий тренд на возвращение театральности в моду. Плоский минимализм 2010-х годов уступил место интересу к сложному крою, многослойности, историческим отсылкам и нарративу. Викторианская готика даёт именно такой насыщенный материал: костюм как история, костюм как высказывание. При этом сама Дилара предлагает жёсткую, сексуальную, политически заряженную интерпретацию, и эта интерпретация оказывается созвучна запросу молодой аудитории, которая хочет видеть в моде и одежде позицию