Рубрикатор
[1] Концепция[2] Надлом 1912–1920. Конец империи и рождение нового силуэта.[3] Золотой век 1920–1931. Лаборатория «Новой китаянки»[4] Испытание 1931–1947.[5] Перерождение: Гонконг 1950–1960-е.[6] Ренессанс: современная переработка образа.[7] Вывод
Концепция
Феномен формирования образа «Новой китаянки» в 1920–30-е годы давно перестал быть лишь локальной главой в истории моды или рекламы Китайской Республики. Сегодня его правомерно рассматривать как масштабный культурологический проект, квинтэссенцию визуальных исканий эпохи, воплощенную в городской среде. Это был не просто стихийный процесс, а целенаправленно сконструированный визуальный язык, синтезировавший западные технологии и традиционную эстетику. В городах материкового Китая, не только в Шанхае, но и в Тяньцзине, Гуанчжоу, Ханькоу и др городах, происходила активная гибридизация: западный капитализм предлагал новые товары и образ жизни, а местная культура адаптировала их. «Новая китаянка» стала главным субъектом этой визуальной революции — эмансипированной горожанкой, чей образ транслировался через календарные плакаты «Юэфэньпай» и модернизированный крой ципао.Визуальное исследование этого феномена позволяет деконструировать механизмы конструирования женского идеала. Ключевым принципом здесь становится синтез. На рекламных плакатах женщина изображалась с сигаретой, за рулем автомобиля или с граммофоном, что символизировало западный прогресс. Однако этот образ упаковывался в привычную, эстетически привлекательную для патриархального взгляда оболочку. Параллельно в моде происходила материальная революция: внедрение западных технологий кроя: вытачки, косой крой, потайные молнии, в традиционное ципао позволило ткани облегать тело, меняя силуэт и походку. Западная эргономика и свобода движения сочетались с китайской чувственностью и благородными материалами. Реклама и дизайн одежды работали как единый механизм, создавая визуальный код модернизации.
Гипотеза исследования заключается в том, что формирование образа «Новой китаянки» в 1920–30-х годах представляло собой процесс визуальной гибридизации, где западные атрибуты и технологии кроя служили инструментом для конструирования новой женской идентичности и коммерческого успеха. Этот визуальный конструкт обладал высокой мобильностью: после 1949 года, с приходом коммунистов к власти и изменением культурной парадигмы на материке, этот эстетический код не исчез, а мигрировал в Гонконг и на Тайвань. Там он адаптировался и видоизменился, став основой для формирования локальной моды, например, гонконгского варианта ципао/ченгсам, и кинематографического образа 1950–60-х годов.Таким образом, исследование предстает не просто как изучение истории костюма, а как анализ транзита визуальных образов. Оно позволяет проследить, как рождался и функционировал один из самых влиятельных эстетических проектов XX века, чье наследие продолжает жить в визуальной культуре всего мира.Методология исследования строится на комплексном визуальном анализе в сочетании с изучением исторического контекста и теоретических текстов и интернет ресурсов. В процессе работы я обращаюсь к научным статьям, архивным материалам, а также видео-лекциям и документальным фильмам по истории моды и дизайна Китая. Такой междисциплинарный подход позволяет глубже понять механизмы миграции и адаптации культурных кодов и их влияние на формирование современного визуального пространства.
Надлом 1912–1920. Конец империи и рождение нового силуэта


Женская кофта (ао) из розового жаккардового шелка с узором из цветов и летучих мышей и тесьмой-вышивкой. Поздняя династия Цин — ранняя Китайская Республика./Короткая женская кофта (дуаньао) из светло-серого шелка с теневым цветочным узором, прямыми застежками-петлями и рукавами даодасю. Китайская Республика.
За короткий период истории женская фигура высвобождается из-под власти тяжелой, многослойной ткани, уступая место новой и лёгкой рациональной эргономике. Розовая куртка позднего периода Цин — начала Республики, выполненная из розового жаккардового шелка с вышивкой, чьи размеры создают эффект обволакивания тела. Она полностью скрывает фигуру за счет объемного кроя и асимметричной застежки. Широкие рукава-«трубы», высокий стоячий воротник и подол до колена в сочетании с брюками представляют собой классическую ещё имперский костюм, где женщина является лишь носителем социального статуса семьи. Обилие декоративной вышивки и контрастной тесьмы по краям работает как визуальный максимализм уходящей эпохи: одежда служит витриной благопожеланий и богатства, полностью игнорируя естественные линии человеческого тела.
Куртка из светло-серого шелка с темным узором, уже походит на одежду республиканского периода, её размеры уменьшились как и объём. Тут можно ещё увидеть феномен «дао дасю» (перевернутый большой рукав), он узкий у плеча и расширяется к запястью, образуя широкий раструб. Прямые застежки вместо сложной асимметрии и замена тяжелой вышивки свидетельствуют о переходе к минимализму и рациональности. Носили такие куртки уже с юбкой, что в развивающейся городской среде становилось маркером зпаднообученной и эмансипированной женщины.Розовая куртка показывает, что китаянки отказались от видимой тяжести, длины и вычурности, в пользу практичности.


Маньчжурские придворные дамы династии Цин в традиционных халатах цичжуан и головных уборах дарачи. Пекин, конец XIX — начало XX в/Чжэн Маньто. «Ян Гуйфэй выходит из купальни». Шанхайский рекламный плакат (юэфэньпай) табачной компании «Дачан», ок. 1914–1915 гг.
Я подобрала эти изображения как, отображающие сильный контраст от только что ушедшей эпохи империи и начавшееся Республики На фотографии придворных дам поздней Цин, видно абсолютный диктат государства и традиций. Колоннообразный силуэт, который полностью скрывает тело, широкие прямые рукава и массивные лянбатоу с пышными цветочными украшениями. Женщины стоят на высоких платформах-подставках, можно сказать что-то вроде каблуков, что делает их позы полностью статичными. Это образ старого Китая, где костюм является маркером этнической и социальной принадлежности, а не индивидуального вкуса. Ранний рекламный плакат «Ян Гуйфэй выходит из купальни» функционирует в совершенно иной визуальной логике, несмотря на то, что оба изображения принадлежат к разным жанрам — придворной фотографии и коммерческой рекламе. На нем изображены три женщины, чьи наряды иллюстрируют хаотичную, но крайне важную гибридизацию эпохи. В центре — фигура в полупрозрачном белом одеянии, которое обнажает тело дамы, что было абсолютным визуальным шоком для того времени и символизировало радикальное раскрепощение. Здесь женщина впервые становится объектом коммерческого и эротизированного взгляда.В сопоставлении этих двух изображений можно проследить, как за несколько лет в обществе происходит сдвиг, на смену закрепощённой женщине приходит личность со своими желаниями.
Платье ципао из голубого крепа с ручной росписью ирисов. 1920-е гг. Собрание Джеффа Чанга, Шанхайский музей
Платье ципао из голубого крепа с ручной росписью ирисов представляет собой квинтэссенцию уникального визуального эксперимента, который происходил в городской среде 1920-х годов. Материал этого наряда — легкий, струящийся креп, который знаменует отказ от тяжелых, плотных шелков и парчи позднего Цин. Силуэт платья все еще сохраняет относительную прямоту и свободную посадку, однако широкие короткие рукава-колокол с открытыми предплечьями уже отчетливо сигнализируют о новой эргономике женского тела. Высокий стоячий воротник сохраняет связь с традиционной формой, но в сочетании с цельнокроеным силуэтом платья он создает новую, более стройную и современную вертикаль.Акцентом тут становится роспись ирисов, переходящая в нижней части подола в пейзажный мотив. Этот узор является прямой отсылкой к китайской живописи гохуа, где ирисы символизируют благородство, утонченность и стойкость. Перенося традиционную живопись с шелкового свитка на поверхность женского платья, портной облачает женщину в высокое искусство. Это тонкая, но важная деталь гибридизации: западная технология кроя соединяется тут с глубочайшими слоями китайской культурной идентичности.


Чжэн Маньто. Рекламный плакат (юэфэньпай) табачной компании «Наньян»: женский ансамбль аоцюнь (кофта с рукавами даодасю и клетчатая юбка). Шанхай, ок. 1920 г./Чжэн Маньто. Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) косметической компании Kwong Sang Hong Ltd. («Две девушки»): ранний тип платья ципао в сочетании с блузой даодасю. Гонконг, 1928 г.
Чжэн Маньто продолжает разрушать старый образ. В Рекламном плакате табачной компании «Наньян» она демонстрирует ансамбль аоцюнь — кофту с рукавами даодасю и клетчатую юбку. Традиционная свободная кофта с растительным узором и широкими рукавами-колокол, обнажающими запястья, впервые соседствует с абсолютно западными элементами в виде юбки и белыми чулками с туфлями на каблуке. Женщина изображена в расслабленной, почти кокетливой позе на фоне традиционного пейзажа, что создает тот эффект двойного образа, где западный прогресс еще только пробует проникнуть в привычную, патриархальную эстетическую оболочку, но уже меняет походку и пластику героини.
В 1928 году, в рекламном плакате-календаре Kwong Sang Hong Ltd, видно, что художница смогла преодолеть традиционные барьеры и идти в ногу со временем. Здесь представлен ранний тип ципао, где есть ещё широкие рукава и высокие воротники, но оно уже создают новую, вытянутую вертикаль силуэта. Короткие стрижки, отсутствие традиционных головных уборов и сама композиция, где фигуры женщин помещены в центр рекламного поля, подчеркивают их новый статус — статус субъектов коммерческого потребления. Сам плакат создан в Гонконге, то есть этот образ создавался во всех городах Китая, а не в каком-то отдельном месте.
1912–1920-е годы стали эпохой тектонического сдвига в визуальной культуре Китая. На смену статичной и полностью скрытой женщине приходит динамичный образ горожанки, где её тело становится видимым, а костюм превращается в инструмент коммерческого успеха. В столкновении имперской тяжести и республиканской легкости рождается новый визуальный код, где женщина из объекта патриархального взгляда трансформируется в личность с собственными желаниями, что потом создаёт предпосылки для дальнейшего развития этого образа.
Золотой век 1920–1931. Лаборатория «Новой китаянки»


Хан Чжиин. Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) для Британской торговой компании (Laojinlong Trading Ltd.). 1930-е гг./Хан Чжиин. «Девушка в розовом». Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) благовоний от комаров марки «Обезьяна» (Monkey Brand). 1930-е гг.
Плакаты Хан Чжиина представляют собой полностью сформировавшийся, отточенный визуальный канон новой женщины. Его работы демонстрируют переход к фотографической, глянцевой манере изображения, где женщина становится не просто моделью, а объектом эстетического любования. Рекламный плакат-календарь для Laojinlong Trading Ltd., наглядно иллюстрирует эту новую оптику.Женщина изображена в облегающем розовом платье в белый горошек с короткими рукавами и высоким воротником. Здесь мы видим материальную революцию кроя в действии, западные технологии позволили ткани идеально облегать тело, подчеркивая естественные изгибы. Героиня чувствует себя расслабленной и свободной.
«Девушка в розовом», доводит образ свободолюбивой кокетки до совершенства и коммерческой привлекательности. Женщина в полупрозрачном розовом ципао с короткими рукавами изображена в динамичной, соблазнительной позе: одна рука закинута за голову, другая лежит на бедре, подчеркивая талию. Полупрозрачная ткань, сквозь которую просвечивают очертания фигуры, и открытые руки делают ее тело главным визуальным объектом.Хан Чжиина фиксируют финальную стадию сборки визуального конструкта «Новой китаянки», которая окончательно освободилась от тяжести имперского костюма, освоила облегающий крой и превратилась в главный символ модернизации.


Мэйшэн. Шанхайский рекламный плакат (юэфэньпай): женский портрет в летнем платье ципао без рукавов с крупным цветочным принтом. 1930-е гг./Миншэн. Рекламный плакат табачной компании «Чжунго Фусинь» (China Fuxin Tobacco Co.): образ женщины-пилота в летном костюме. Шанхай, 1935 г.
Обложка первого выпуска шанхайского женского журнала «Линлун» (Linglong, 1931, т. 1, № 1) с фотографией Чжоу Шухэн. Собрание библиотеки Колумбийского университета
Обложка первого номера легендарного шанхайского журнала «Линлун», представляет нам современную женщину того времени, образ которой активно транслировался в массовую культуру. Мы видим Чжоу Шухэн — дочь «короля марок» Чжоу Цзиньцзюэ и одну из самых известных светских дам Шанхая. У неё есть все признаки эмансипированной дамы: короткая стрижка боб, макияж и наряд, который представляет ярчайший пример визуальной гибридизации. Строгий и облегающий верх с высоким воротником сочетается с пышной западной юбкой из фатина и геометричными серьгами в стиле ар-деко.


Фотомонтаж со снимками сестер Чжан Сюэ и Чжан Цинъэ в повседневных платьях ципао и в автомобиле. Страница журнала «Линлун» (Linglong, 1931, с. 263). Собрание библиотеки Колумбийского университета/Чэнь Цзячжэнь. «Госпожа Чжан Вэнь перед кинокамерой». Страница журнала «Линлун» (Linglong, 1931, с. 819). Собрание библиотеки Колумбийского университета
Страницы журнала показывали жизнь этой новой женщины. В повседневности она могла ездить на автомобилях, ходить в университет и открыто рассуждать о женской дружбе и социализации и как она может охлаждаться после. Ципао на сестерах Чжан Сюэ и Чжан Цинъэ это функциональная и удобная одежда для учебы, прогулок и просто повседневной жизни.Фотография «Госпожи Чжан Вэнь перед кинокамерой», показывает читательницам профессиональную сцену развития в жизни женщины. Она не позирует с западным аксессуаром ради рекламы, а предстает себя как часть мира киноиндустрии. Ее уверенный взгляд и расслабленная поза рядом с громоздкой камерой сигнализируют о выходе женщины в публичную профессию.Линлун целенаправленно расширяет границы жизни женщины. Из плоскости коммерческого плаката она выходит в реальную городскую среду — за руль автомобиля, в университетскую аудиторию, на съемочную площадку. Западная эргономика кроя ципао и западные технологии выступают здесь единым механизмом, создавая визуальный код модернизации всей жизни Китая.


Эдвард Стейхен. Портрет актрисы Анны Мэй Вонг в традиционном китайском шелковом костюме с вышитым оплечьем юньцзянь (современная колоризация снимка 1930 г. для журнала Vanity Fair)/Анна Мэй Вонг в гибридном вечернем платье с плиссированной юбкой и элементами китайского кроя. Студийная промо-фотография Paramount Pictures, начало 1930-х гг.
Анны Мэй Вонг была американкой китайского происхождения, однако она стала первой звездой азиатского происхождения, и популяризатором образа новой женщины. Её стиль был глубоко продуманным синтезом. С одной стороны, она вводила в западную моду элементы традиционного китайского костюма, в частности ципао. Она заказывала платья у портных в Шанхае во время своей поездки в Китай в 1936 году, а затем носила их на голливудских вечеринках и съемках, буквально надевая на себя современную городскую китайскую женственность. С другой стороны, её образ, созданный такими фотографами и пиарщиками сочетал в себе американскую современность, голливудский гламур и китайское наследие. Она стала иконой стиля, чьё влияние на моду ощущается до сих пор — Джон Гальяно назвал её своей музой для коллекции Dior 1993 года


Актрисы Марлен Дитрих и Анна Мэй Вонг в костюмах Трэвиса Бэнтона. Промо-фотография к фильму «Шанхайский экспресс» (реж. Дж. фон Штернберг, Paramount Pictures, 1932 г.)/Юджин Роберт Ричи. Промо-фотография актрисы Анны Мэй Вонг к фильму «Дочь Шанхая» (Paramount Pictures, 1937 г., современная колоризация)
Промо — фотографии, где запечатлен дуэт Анны Мэй Вонг и Марлен Дитрих из фильма «Шанхайский экспресс», сюжет которого разворачивается в охваченном гражданской войной Китае, где пассажиры поезда становятся заложниками жестокого военачальника. В центре истории находятся две женщины с «сомнительной репутацией», которых играют Дитрих, Шанхайская Лили и Вонг, Хуэй Фэй. Несмотря на то, что обе героини находятся на социальном дне, именно Хуэй Фэй в кульминации спасает жизнь Лили и остальных пассажиров, убивая кинжалом своего обидчика-военачальника.На снимке обе актрисы сидят рядом, демонстрируя визуальный паритет и экранную солидарность. Дитрих облачена в темное платье с пышным оперением, олицетворяя западный гламур, а Вонг — в светлом, богато расшитом наряде, который является гибридом западного кроя и восточной экзотики. Однако этот визуальный дуэт скрывает за собой жесткую иерархию студийной системы Голливуда.




