// Концепция //
В 1935 году Оксфордское университетское издательство напечатало с одного набора два выпуска Библии. Тысяча экземпляров предназначалась для обычных церковных аналоев, поэтому поля у них оставили сравнительно узкими. Для остальных двухсот, рассчитанных на большие соборные аналои и на коллекционеров, выбрали лист крупнее. На нём вокруг текста осталось больше бумаги, хотя от первой буквы в строке до последней расстояние было прежним. [7]Если воспроизвести обе страницы рядом и привести их к одной высоте, набор в большом экземпляре покажется мельче. Изменение, которое на фотографии легко приписать шрифту, в данном случае объясняется размерами листа и назначением книги.
Этот пример задаёт вопрос исследования: почему три шрифта, восходящие к венецианской антикве Никола Йенсона, дают столь разные по плотности страницы и какую часть различия мы вправе объяснять рисунком самих букв?
В конце XIX века Уильям Моррис заново нарисовал венецианскую антикву для книг собственной печатни. В начале XX века Брюс Роджерс, уже знакомый с работой Морриса, дважды обращался к Йенсону, прежде чем появился Centaur. Наконец, в 1996 году Роберт Слимбах выпустил Adobe Jenson, в котором наборщик мог выбирать насыщенность и оптический размер. Каждый из трёх художников решал, что в старом оттиске существенно для будущего читателя. При этом Моррис знал, какой бумагой воспользуется печатник; Слимбах даже не мог заранее знать, какого размера будет подпись, которую дизайнер через несколько лет наберёт его шрифтом

Строчная «a» гарнитуры Adobe Jenson. Иллюстрация из журнала Grafik, 2006
Выбор этих трёх гарнитур обусловлен не только близостью их исторических источников. Они возникли в разные периоды развития наборных технологий и представляют три различных подхода к проектированию шрифта: Golden Type создавался в условиях частной печатни, в которой рисунок букв, композиция страницы, выбор бумаги и печать подчинялись общему художественному замыслу. История Centaur позволяет проследить, как гарнитура менялась при переходе от ручного набора к машинному и приспосабливалась к назначению конкретных изданий. В случае Adobe Jenson часть решений, которые прежде принимал создатель шрифта, оказалась в руках дизайнера, работающего с готовым цифровым семейством.


Типографические постеры с использованием шрифта Centaur. Bruce Rogers. Centaur and Arrighi, 1948 / Ayşe Nur Aydoğdu. Centaur Font Poster, 2023

Особое внимание в исследовании уделяется цвету набора — зрительному впечатлению, которое складывается из соотношения чёрного и белого на печатной странице. Оно зависит от насыщенности штрихов, пропорций букв, величины внутренних просветов, расстояний между знаками и строками. Даже небольшие изменения этих параметров, едва заметные при рассмотрении отдельной литеры, при многократном повторении в тексте способны изменить характер целой страницы.
Сравнение строится последовательно, в трёх масштабах: отдельная буква, фрагмент текстового набора и книжный разворот.
Первый рассматривает особенности рисунка знаков и степень их близости к венецианским образцам; второй — взаимодействие букв внутри строки, плотность и ритм набора; а рассмотрение целых разворотов позволяет учесть пропорции текстовой полосы, величину полей, присутствие декоративных элементов и особенности книжного формата.Материалом исследования служат венецианские инкунабулы XV века, издания Kelmscott Press, книги, оформленные Брюсом Роджерсом, исторические наборные образцы и документация Adobe. Их сопоставление дополняется примерами использования этих гарнитур за пределами книжной типографики.
Роберт Слимбах. Adobe Jenson Pro. Демонстрация четырёх насыщенностей и четырёх оптических размеров.
В основе исследования лежит предположение, что различия между тремя ревайвалами объясняются не столько степенью точности воспроизведения антиквы Йенсона, сколько представлениями их авторов о назначении шрифта и условиях чтения. Обращение к одному историческому источнику позволяет особенно ясно увидеть, как эти представления отражаются в рисунке буквы и в конечном облике печатной страницы.
// 1 // Никола Йенсон и его наследие

В 1470 году в Венеции Йенсон напечатал латинское издание сочинения Евсевия Кесарийского «О приготовлении к Евангелию». Рассматривать его удобно по экземпляру Колумбийского университета, где вместе с листом опубликован увеличенный фрагмент. Узнать венецианскую антикву легче всего по строчной e с наклонной перекладиной. [3]Однако для сравнения полос едва ли не важнее соседние n, m и u. Арка n заключает небольшой участок белого, за правой стойкой открывается следующий просвет, уже межбуквенный; в m то же движение повторяется дважды. Если утолстить стойки или немного сблизить знаки, в отдельной литере изменение покажется незначительным, а в нескольких строках возникнет заметно более тесный рисунок
Образец классической антиквы Никола Йенсона из издания Диогена Лаэртского. Венеция, ок. 1475 г.


Евсевий Кесарийский. De praeparatione evangelica. Венеция, Никола Йенсон, 1470
Форма этих букв во многом определилась ещё в рукописи. В письме итальянских гуманистов прописные восходили к римским надписям, строчные — к каролингскому минускулу. Наклон тонких участков овала сохранял след ширококонечного пера, которое давало разную толщину штриха в зависимости от направления движения. В наборной книге однажды найденный поворот плеча или овала воспроизводился всякий раз, когда в строке появлялась соответствующая литера. Для позднейшего художника отсюда следовали две возможности: изучить напечатанный контур по увеличению или попробовать повторить движение руки, которое некогда придало ему форму. Роджерс воспользовался обеими.
Надпись Агриппы на портике Пантеона. Рим. Бронзовые буквы восстановлены в 1894 году
Каролингский минускул. Библия Алкуина, Книга Исхода. Тур, 834–843
Говорить об одном венецианском оригинале можно лишь условно. Роджерс увидел Евсевия 1470 года на выставке Бостонской публичной библиотеки. Моррис и Эмери Уокер работали, в частности, с фотографическими увеличениями двух книг 1476 года — итальянского издания «Естественной истории» Плиния, напечатанного Йенсоном, и «Истории Флоренции» Леонардо Бруни, вышедшей у Якобуса Рубеуса. [5] Поэтому лист Евсевия служит в исследовании исходной точкой для сравнения, а свидетельства о Плинии и Бруни позволяют точнее восстановить круг образцов самого Морриса.
Брюс Роджерс. Centaur. Monotype, 1929 г.
Евсевий Кесарийский. De evangelica praeparatione, Никола Йенсон, 1470 / Плиний Старший. Historia naturalis, Никола Йенсон, 1476 / Леонардо Бруни. Historia Fiorentina, Якобус Рубеус, 1476
Разница существенна: если выстроить все изображения в один ряд без указания изданий, у читателя возникнет впечатление, будто три художника последовательно перерисовали одну и ту же страницу.
// 2 // Уильям Моррис и Golden Type
В записке о целях Kelmscott Press Моррис начинает разговор о книге с бумаги и лишь затем переходит к рисунку литеры, расстояниям между буквами, словами и строками, положению полосы на листе. [6] Именно в таком порядке имеет смысл рассматривать Golden Type.


Никола Йенсон. Антиква издания Евсевия Кесарийского, 1470 г. / Уильям Моррис. Golden Type в издании «Стихотворения Уильяма Шекспира», 1893 г.
Морриса раздражали узкие пропорции современной ему коммерческой антиквы, в которых он видел стремление уместить в строке побольше знаков. [6] Столь же сомнительным представлялся ему сильный перепад между основным и тонким штрихами. [5] У венецианских печатников его привлекала широкая, устойчивая буква; создавая собственный шрифт, он придал ей больший вес, чем у Йенсона. Так личное представление Морриса об удобстве чтения сказалось в тех деталях Golden Type, по которым его легче всего отличить от исторического образца.
Уильям Моррис. Golden Type. Образец шрифтового набора, 1890 г.
Увеличения Уокера давали возможность изучать знак по отдельности, тогда как результат Моррис оценивал в строке. При достаточно широкой букве даже сильный штрих оставляет место для внутреннего просвета. Между соседними знаками Моррис, напротив, предпочитал тесную посадку, а между словами стремился оставить ровно столько места, сколько требовалось для их различения. [6] Поэтому в рядовом абзаце Golden Type глаз замечает прежде всего плотное сцепление букв внутри слова. На открывающей странице «Золотой легенды» к нему прибавляется чернота растительного орнамента. Мысленно закрыв бордюр и оставив видимыми три-четыре строки, можно различить два эффекта, которые на целом листе воспринимаются слитно.




