НЕ ТОЛЬКО Я

Помимо осмысления жизненных обстоятельств, диагноз или присвоенный лейбл случившегося могут ощущаться клеймом, с новым статусом нужно свыкнуться. Ключевые события прокручиваются в голове, одни и те же мысли приводят к одним и тем же выводам. Этот цикл болезненных размышлений в голове становится рутинным, внедряя болезнь в содержание каждого дня.

1. «У меня немного не убрано»;
2. «Это не моя кровать»;
3. «Незавершенный холст под номером…»;
4. «Графические серии»;

Домашняя обстановка многое говорит о человеке, его личностных качествах или патологических проявлениях. При более детальном рассмотрении, эпизодически случающийся творческий беспорядок вполне отличим от хаотичного накопительства, свидетельствующего о системных трудностях, возникающих при выполнении базовых повседневных задач. Природа такой обстановки — болезнь, нарушение мотивации и силы воли, что отражается на поведении и образе жизни человека. Другими болезненными проявлениями могут стать эмоциональное охлаждение — ослабевание реакций как на стрессовые, так и на положительные события, снижение социальной активности, приводящее к самоизоляции. Эти негативные патологические симптомы охватывают все сферы жизни таких людей, диктуя их повседневный, ставший привычным, жизненный уклад.

Быт и условия жизни этих людей отличны от привычного. Полная или частичная социальная изоляция приводит к затворничеству, но для хотя бы минимального поддержания собственного комфорта требуются еда, одежда и организация досуга, на который хватит сил и желания. Предметы, удовлетворяющие данные потребности, приобретаются, а после копятся в стенах дома, утратив интерес к себе. Пылятся, портятся и разлагаются, либо снова ждут своего часа на дальних полках. Огромное количество разнообразных вещей становятся единой грудой хлама, в которой перестают быть различимы отдельные объекты. Этот хлам заполняет жилище, делая его единым пространством и стирая границы зонирования. Визуально такая обстановка отталкивает, может даже пугать.

В таких пространствах действительно тяжело находиться морально и физически. Сложно представить, что именно испытывает человек, создавая такие условия для жизни собственным бездействием.

Это не может, помимо прочего, не вызывать и сочувствие.

Я могу прийти сюда в любой момент, открыть дверь своими ключами и спать здесь, сколько мне потребуется. Мне гарантировали возможность без опаски пребывать тут в одном из самых уязвимых состояний — спящей, а от того беспомощной. По всем формальным признакам это — моя кровать, но что-то дает понять, что этот жест, в действительности, лишь позволение быть тут. Я не могу назвать эти кровати своими, ибо ощущаю, как легко была подарена эта иллюзия обладания, как просто меня будет ее лишить.

Я не имею полного права называть эти кровати своими, ведь я знаю, что на самом деле меня тут не ждёт ничего, кроме желания отчаянно поверить в обратное.

1. Я ушла, вернув ключи от съемной квартиры.

2. Мой диван передвинули, потому что он не подходит по цвету. Скоро выкинут.

3. Свою кровать я постоянно задействую в инсталляциях, рассказывая о пережитом опыте, вместо того чтобы переживать его, имея родное место, в которое могу вернуться. Я не выбирала ее сама, а получила в подарок.

Недостаток сил, мотивации или общее астеническое состояние становятся преградой при выполнении любых дел, даже очень желанных и самых несложных. Попытки заняться своими хобби или другой созидательной деятельностью могут обернуться неудачей, завершиться на самых начальных стадиях. Такая беспомощность перед самим собой подкрепляет апатию и чувство утраты контроля. Собственные творческие порывы ускользают, их невозможно удержать силой воли или простимулировать извне.

Холст не завершен, отчаянное положение.

Любое происшествие имеет субъективную трактовку участника-свидетеля этих событий из-за искажения их восприятия, даже пока они не успели осесть в памяти. Память и медиум, выбранный для повествования воспоминаниях, являются звеньями цепи посредников, они вносят вклад в итоговое высказывание о вероятно когда-то случившемся. Но можно ли уверенно утверждать, что любая рефлексия памяти становится фантазией о прошлом?

Жак Деррида понимает посредников не как нейтральных проводников информации, а как источник призрачности. Коммуникация всегда отложена во времени, из-за чего прямой контакт невозможен — смысл неминуемо ускользнет или нарушится, оставляя лишь собственную тень. Не все возможно забыть, но чем глубже событие уходит в память, тем туманнее становится. Попытки осмысления прошлого затягивают, даже когда становятся бессмысленными. Публичный рассказ о травмах невозможно понять до конца из-за его изрядной субъективности, но его можно попытаться соотнести с собственным опытом.