Original size 472x673

Живопись внутри Союза и вне его: ленинградская школа и московский концептуализм после 1991 года

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

‣Концепция ‣Раздел ‣Раздел ‣Раздел ‣Выводы ‣Библиография ‣Список используемых источник и изображений

Концепция

После 1991 года советская система художественной сферы деятельности рухнула почти мгновенно: государственный заказ исчез, Союз художников перестал быть кормильцем, а рынок начал перестраиваться на новый лад. Для художников это означало не просто «свободу», а необходимость заново отвечать на вопрос: для кого и зачем я пишу картины.

Меня заинтересовало, что разные художники ответили на этот вопрос по-разному — и эта разница видна не только в их биографиях, но и в самих холстах. Я выбрал две линии: ленинградскую школу и московский концептуализм.Первые были профессионалами внутри Союза художников, вторые — неофициальным искусством, существовавшим вне поля зрения. Сравнение именно этих двух линий позволяет увидеть, как институциональная позиция художника превращается в разницу живописного языка. Это не «хорошее и плохое искусство», а два разных способа существования живописи в момент, когда старая система исчезла.

Меня интересует как разница позиций художников — внутри Союза и вне его — проявилась в самом живописном языке после 1991  года, и что это говорит о судьбе живописи в постсоветский период? Одни сохранили картину, но потеряли «большую сцену»; другие получили сцену и рынок, но всё дальше уходили от того, что традиционно называется картиной. Я хочу показать и проанализировать это на самих холстах, а не только на словах.

Для визуального исследования я отбираю работы, которые, во-первых, доступны в репродукциях хорошего качества, а во-вторых, позволяют увидеть разницу живописного мышления без длинных объяснений.От ленинградской линии беру натюрморты, пейзажи и портреты Тюленева и близких к «Одиннадцати» авторов: это работы, где сохраняется верность натуре, предмету, цвету — то, что можно назвать «ремеслом» в хорошем смысле. От московской линии беру вещи, где живопись становится высказыванием о языке. Важно, чтобы работы были примерно одного времени — конец 1970-х — 1990-е, чтобы сравнение не превращалось в сравнение эпох, а оставалось сравнением позиций.

Исследование делится на три части. Первая часть показывает, откуда взялись две линии до 1991 года: на конкретных работах видно, что значит писать «изнутри» Союза художников и что значит писать «снаружи», в подполье. Вторая часть — о том, что случилось после 1991-го: как ленинградская линия ушла в тихое сохранение традиций, а концептуализм получил признание, но всё дальше отходил от традиционной картины. Третья часть сводит работы лицом к лицу: несколько пар примерно одного времени, где разница видна в упор — в плоскости, в фигуре, в цвете, в том, есть ли в картине прямой адресат.

Я опираюсь на две группы источников. Первая — академические и музейные тексты, где можно проверить факты о художниках и направлениях: статьи, материалы Русского музея, энциклопедические справки. Вторая — тексты самих художников и исследователей, которые помогают понять, как они сами формулировали свою задачу.

Анализ картин я строю не на «впечатлении», а на видимых параметрах: что происходит с поверхностью холста, есть ли глубина или она закрыта текстом, где находится фигура и есть ли она вообще, как работает цвет. Это позволяет сравнивать работы, не сводя всё к своему личному мнению.Разница между ленинградской школой и московским концептуализмом не в том, кто лучше рисовал. Разница в том, откуда художник говорил — из институции или из подполья, и это видно прямо на холстах. Я буду анализировать сначала Ленинградскую линию, а затем переходить к Московской.

Две позиции художников до 1991 года

Завен Аршакуни (1932–2012) окончил институт имени Репина в 1961 году, а уже в 1962-м вступил в Союз художников. Он был участником выставок группы «Одиннадцать» и считается одним из самых ярких представителей «левого ЛОСХа». Это человек с академическим образованием, мастерской и правом выставляться, его живопись не вписывалась в соцреалистический канон, но он оставался внутри системы.

Original size 782x865

Аршакуни Завен Петросович. Натюрморт с зеркалом. 1969

«Натюрморт с зеркалом» (1969). На холсте — стол, кувшин, чашка, ветка с тёмными листьями и большое зеркало в резной раме. Зеркало занимает почти весь фон, и то, что в нём отражается, не подчиняется законам реального пространства: отражение разбито на грани, плоскости.Аршакуни здесь работает с цветом очень активно — исследователи пишут, что он «смело оперирует формой и цветом, раскладывая его буквально на весь спектр», разбивая пространство холста на «многочисленные грани плоскостей». Но при этом предметы на переднем плане существуют. У кувшина есть объём, у чашки — вес, а у стола — поверхность. Зеркало не уничтожает реальность, оно её преломляет.

Original size 600x673

Аршакуни Завен Петросович. Самовар. 1969

«Самовар» (1969) — ещё один натюрморт того же периода. Здесь Аршакуни берет один-единственный предмет — большой самовар, — и разбирает его на грани, плоскости и осколки форм, заполняя ими почти весь холст. Цвет работает очень активно: синие, зеленые и охристые пятна сталкиваются друг с другом, из-за чего самовар кажется не гладким металлическим предметом, а какой-то сложной кристаллической структурой.

Виталий Тюленев (1935– 1997) — ещё один представитель этой линии. Его работы 1970-х — «Мальчик и голуби», «Улица детства моего» (обе 1972) — построены на воспоминании и лирическом сюжете.

«Мальчик и голуби» (1972). На холсте — деревянная голубятня на высоких ногах, а в проёме двери стоит мальчик в светлой одежде, рядом с ним голуби. Тюленев пишет всю сцену быстрыми, почти эскизными мазками, из-за чего голубятня и фигура кажутся немного шаткими, живыми и очень личными. Небо занимает почти весь фон, оно глубокое и синее, и на его фоне деревянная конструкция выглядит особенно хрупкой. Цвет здесь работает не на эффект, а на настроение: тёплое дерево, белые птицы, синее небо — всё это создаёт ощущение воспоминания, а не документальной сцены.

Виталий Тюленев. «Мальчик и голуби» и «Улица детства моего» 1972.

«Улица детства моего» (1972). Здесь перед нами не конкретная улица, а скорее образ места, где прошло детство: дома с синими и красными крышами, деревья, усыпанные светлыми плодами, и мальчик, который залез на дерево. Тюленев строит композицию так, что всё пространство кажется немного театральным и условным — дома придвинуты друг к другу, небо с месяцем и птицами выглядит как декорация. Мальчик на дереве — центр этой картинки, он смотрит вниз, и через него зритель как будто тоже возвращается в детство. Это живопись, которая не ставит под вопрос саму идею картины, а продолжает традицию лирического пейзажа и воспоминания.

Московский концептуализм — это неофициальное искусство. Художники не были в Союзе, не получали заказов, выставлялись в квартирах. Их живопись была не изображением мира, а разговором о том, как изображение работает.

Original size 800x786

Эрик Булатов. «Слава КПСС» 1975

Эрик Булатов (1933–2025). «Слава КПСС» 1975. На холсте — огромные красные буквы «СЛАВА КПСС», а за ними синее небо с облаками. Булатов объяснял эту работу так: «Сразу обе картины мы не видим. Сначала мы, конечно, видим красные буквы, и сразу возникает ощущение, что синее небо отслаивается, отделяется от них, уходит в глубину…». Буквы — это образ власти, запрета и насилия, небо — образ свободы. Картина не показывает ни то, ни другое. Она показывает конфликт между ними. Сам Булатов говорил, что его задача — «показать и доказать, что социальное пространство, каким бы агрессивным оно ни выглядело, на самом деле небезгранично».

Original size 1920x1447

Эрик Булатов. «Горизонт» 1971–1972

«Горизонт» (1971–1972). Здесь поверх пейзажа — люди, идущие к морю, — лежит красная лента с золотом, как орденская планка. Лента перекрывает линию горизонта. Люди идут к морю, но горизонт закрыт. Картина не про море и не про людей. Она про то, что пейзаж невозможен, потому что идеология уже лежит поверх всего. Сам Булатов говорил, что море и небо в его работах символизируют свободу от ограничений и запретов социального пространства.

Original size 784x398

Виталий Комар и Александр Меламид. «Идеальный лозунг» 1972

На этой работе Комар и Меламид берут обычный советский лозунг «Наша цель — коммунизм!» и делают его другую версию. В верхней части мы видим привычный текст на красном полотнище, а в нижней — тоже самое, но вместо слов остались только белые прямоугольники одинакового размера и восклицательный знак в конце.

Смысл здесь в том, что если убрать сами слова, то от идеологии останется только пустая форма, визуальный каркас, который больше ничего не значит. Художники показывают, что важна не только мысль, но и как она подана и выглядит

Что случилось с каждой линией после 1991 года

После 1991 года рухнула система, которая держала советское искусство. Государственный заказ исчез, Союз художников перестал быть кормильцем, гарантированных мастерских и закупок больше не было. Появился рынок, галереи, новые выставочные площадки — но воспользоваться этим смогли далеко не все. Две линии, о которых шла речь в первом разделе, оказались в новых условиях.Ленинградская школа в 1990-е продолжала существовать, но уже не как «большое искусство», а как тихая профессиональная традиция. Художники писали натюрморты, пейзажи, портреты, но их работы всё реже попадали в центр внимания. В 1990-е выставочная политика сместилась в сторону неофициального и актуального искусства, и ленинградская линия оказалась на периферии.

Аршакуни в 1990-е неожиданно ушёл в религиозные сюжеты. В его работах этого периода появляются «Бегство в Египет» (1999), «Благовещение» (1999), «Рождество» (1999 и 2001), «Умиление» (1997). В «Благовещении» (1999) ангел в ярко-красном одеянии с огромными крыльями протягивает белые лилии Деве Марии, а на заднем плане за окном видна мастерская художника, из-за чего библейский сюжет кажется сном или воспоминанием.

Живопись внутри Союза и вне его: ленинградская школа и московский концептуализм после 1991 года
Project created at 18.11.2026
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more