‣Концепция ‣Раздел ‣Раздел ‣Раздел ‣Выводы ‣Библиография ‣Список используемых источник и изображений
Концепция
После 1991 года советская система художественной сферы деятельности рухнула почти мгновенно: государственный заказ исчез, Союз художников перестал быть кормильцем, а рынок начал перестраиваться на новый лад. Для художников это означало не просто «свободу», а необходимость заново отвечать на вопрос: для кого и зачем я пишу картины.
Меня заинтересовало, что разные художники ответили на этот вопрос по-разному — и эта разница видна не только в их биографиях, но и в самих холстах. Я выбрал две линии: ленинградскую школу и московский концептуализм.Первые были профессионалами внутри Союза художников, вторые — неофициальным искусством, существовавшим вне поля зрения. Сравнение именно этих двух линий позволяет увидеть, как институциональная позиция художника превращается в разницу живописного языка. Это не «хорошее и плохое искусство», а два разных способа существования живописи в момент, когда старая система исчезла.
Меня интересует как разница позиций художников — внутри Союза и вне его — проявилась в самом живописном языке после 1991 года, и что это говорит о судьбе живописи в постсоветский период? Одни сохранили картину, но потеряли «большую сцену»; другие получили сцену и рынок, но всё дальше уходили от того, что традиционно называется картиной. Я хочу показать и проанализировать это на самих холстах, а не только на словах.
Для визуального исследования я отбираю работы, которые, во-первых, доступны в репродукциях хорошего качества, а во-вторых, позволяют увидеть разницу живописного мышления без длинных объяснений.От ленинградской линии беру натюрморты, пейзажи и портреты Тюленева и близких к «Одиннадцати» авторов: это работы, где сохраняется верность натуре, предмету, цвету — то, что можно назвать «ремеслом» в хорошем смысле. От московской линии беру вещи, где живопись становится высказыванием о языке. Важно, чтобы работы были примерно одного времени — конец 1970-х — 1990-е, чтобы сравнение не превращалось в сравнение эпох, а оставалось сравнением позиций.
Исследование делится на три части. Первая часть показывает, откуда взялись две линии до 1991 года: на конкретных работах видно, что значит писать «изнутри» Союза художников и что значит писать «снаружи», в подполье. Вторая часть — о том, что случилось после 1991-го: как ленинградская линия ушла в тихое сохранение традиций, а концептуализм получил признание, но всё дальше отходил от традиционной картины. Третья часть сводит работы лицом к лицу: несколько пар примерно одного времени, где разница видна в упор — в плоскости, в фигуре, в цвете, в том, есть ли в картине прямой адресат.
Я опираюсь на две группы источников. Первая — академические и музейные тексты, где можно проверить факты о художниках и направлениях: статьи, материалы Русского музея, энциклопедические справки. Вторая — тексты самих художников и исследователей, которые помогают понять, как они сами формулировали свою задачу.
Анализ картин я строю не на «впечатлении», а на видимых параметрах: что происходит с поверхностью холста, есть ли глубина или она закрыта текстом, где находится фигура и есть ли она вообще, как работает цвет. Это позволяет сравнивать работы, не сводя всё к своему личному мнению.Разница между ленинградской школой и московским концептуализмом не в том, кто лучше рисовал. Разница в том, откуда художник говорил — из институции или из подполья, и это видно прямо на холстах. Я буду анализировать сначала Ленинградскую линию, а затем переходить к Московской.
Две позиции художников до 1991 года
Завен Аршакуни (1932–2012) окончил институт имени Репина в 1961 году, а уже в 1962-м вступил в Союз художников. Он был участником выставок группы «Одиннадцать» и считается одним из самых ярких представителей «левого ЛОСХа». Это человек с академическим образованием, мастерской и правом выставляться, его живопись не вписывалась в соцреалистический канон, но он оставался внутри системы.
Аршакуни Завен Петросович. Натюрморт с зеркалом. 1969
«Натюрморт с зеркалом» (1969). На холсте — стол, кувшин, чашка, ветка с тёмными листьями и большое зеркало в резной раме. Зеркало занимает почти весь фон, и то, что в нём отражается, не подчиняется законам реального пространства: отражение разбито на грани, плоскости.Аршакуни здесь работает с цветом очень активно — исследователи пишут, что он «смело оперирует формой и цветом, раскладывая его буквально на весь спектр», разбивая пространство холста на «многочисленные грани плоскостей». Но при этом предметы на переднем плане существуют. У кувшина есть объём, у чашки — вес, а у стола — поверхность. Зеркало не уничтожает реальность, оно её преломляет.
Аршакуни Завен Петросович. Самовар. 1969
«Самовар» (1969) — ещё один натюрморт того же периода. Здесь Аршакуни берет один-единственный предмет — большой самовар, — и разбирает его на грани, плоскости и осколки форм, заполняя ими почти весь холст. Цвет работает очень активно: синие, зеленые и охристые пятна сталкиваются друг с другом, из-за чего самовар кажется не гладким металлическим предметом, а какой-то сложной кристаллической структурой.
Виталий Тюленев (1935– 1997) — ещё один представитель этой линии. Его работы 1970-х — «Мальчик и голуби», «Улица детства моего» (обе 1972) — построены на воспоминании и лирическом сюжете.
«Мальчик и голуби» (1972). На холсте — деревянная голубятня на высоких ногах, а в проёме двери стоит мальчик в светлой одежде, рядом с ним голуби. Тюленев пишет всю сцену быстрыми, почти эскизными мазками, из-за чего голубятня и фигура кажутся немного шаткими, живыми и очень личными. Небо занимает почти весь фон, оно глубокое и синее, и на его фоне деревянная конструкция выглядит особенно хрупкой. Цвет здесь работает не на эффект, а на настроение: тёплое дерево, белые птицы, синее небо — всё это создаёт ощущение воспоминания, а не документальной сцены.


Виталий Тюленев. «Мальчик и голуби» и «Улица детства моего» 1972.
«Улица детства моего» (1972). Здесь перед нами не конкретная улица, а скорее образ места, где прошло детство: дома с синими и красными крышами, деревья, усыпанные светлыми плодами, и мальчик, который залез на дерево. Тюленев строит композицию так, что всё пространство кажется немного театральным и условным — дома придвинуты друг к другу, небо с месяцем и птицами выглядит как декорация. Мальчик на дереве — центр этой картинки, он смотрит вниз, и через него зритель как будто тоже возвращается в детство. Это живопись, которая не ставит под вопрос саму идею картины, а продолжает традицию лирического пейзажа и воспоминания.
Московский концептуализм — это неофициальное искусство. Художники не были в Союзе, не получали заказов, выставлялись в квартирах. Их живопись была не изображением мира, а разговором о том, как изображение работает.
Эрик Булатов. «Слава КПСС» 1975
Эрик Булатов (1933–2025). «Слава КПСС» 1975. На холсте — огромные красные буквы «СЛАВА КПСС», а за ними синее небо с облаками. Булатов объяснял эту работу так: «Сразу обе картины мы не видим. Сначала мы, конечно, видим красные буквы, и сразу возникает ощущение, что синее небо отслаивается, отделяется от них, уходит в глубину…». Буквы — это образ власти, запрета и насилия, небо — образ свободы. Картина не показывает ни то, ни другое. Она показывает конфликт между ними. Сам Булатов говорил, что его задача — «показать и доказать, что социальное пространство, каким бы агрессивным оно ни выглядело, на самом деле небезгранично».
Эрик Булатов. «Горизонт» 1971–1972
«Горизонт» (1971–1972). Здесь поверх пейзажа — люди, идущие к морю, — лежит красная лента с золотом, как орденская планка. Лента перекрывает линию горизонта. Люди идут к морю, но горизонт закрыт. Картина не про море и не про людей. Она про то, что пейзаж невозможен, потому что идеология уже лежит поверх всего. Сам Булатов говорил, что море и небо в его работах символизируют свободу от ограничений и запретов социального пространства.
Виталий Комар и Александр Меламид. «Идеальный лозунг» 1972
На этой работе Комар и Меламид берут обычный советский лозунг «Наша цель — коммунизм!» и делают его другую версию. В верхней части мы видим привычный текст на красном полотнище, а в нижней — тоже самое, но вместо слов остались только белые прямоугольники одинакового размера и восклицательный знак в конце.
Смысл здесь в том, что если убрать сами слова, то от идеологии останется только пустая форма, визуальный каркас, который больше ничего не значит. Художники показывают, что важна не только мысль, но и как она подана и выглядит
Что случилось с каждой линией после 1991 года
После 1991 года рухнула система, которая держала советское искусство. Государственный заказ исчез, Союз художников перестал быть кормильцем, гарантированных мастерских и закупок больше не было. Появился рынок, галереи, новые выставочные площадки — но воспользоваться этим смогли далеко не все. Две линии, о которых шла речь в первом разделе, оказались в новых условиях.Ленинградская школа в 1990-е продолжала существовать, но уже не как «большое искусство», а как тихая профессиональная традиция. Художники писали натюрморты, пейзажи, портреты, но их работы всё реже попадали в центр внимания. В 1990-е выставочная политика сместилась в сторону неофициального и актуального искусства, и ленинградская линия оказалась на периферии.
Аршакуни в 1990-е неожиданно ушёл в религиозные сюжеты. В его работах этого периода появляются «Бегство в Египет» (1999), «Благовещение» (1999), «Рождество» (1999 и 2001), «Умиление» (1997). В «Благовещении» (1999) ангел в ярко-красном одеянии с огромными крыльями протягивает белые лилии Деве Марии, а на заднем плане за окном видна мастерская художника, из-за чего библейский сюжет кажется сном или воспоминанием.
