В силу удивительного диалектического парадокса заточение как отказ от всякой выгоды и тщеславия, при всей трагичности, которую он, казалось бы, в себе заключает, становится здесь залогом абсолютной подлинности — той, которой так недостает повсюду и от которой мы сами с каждым днем все больше отдаляемся
Рубрикатор
00 / Концепция 01 / Голоса «королей и королев всех небесных светил» 02 / Изображение письма и письмо как изображение 03 / Телесный жест материи 04 / Заключение
00 / Концепция
Визуальный язык художественной практики Жанны Трипье формировался на пересечении нескольких контекстов: спиритических представлений, индивидуальной космологии и опыта психиатрической изоляции. В ее текстуальных композициях, рисунках и вышивке складывалась сложная система образов и знаков невидимой реальности, знание, о которой открывалось ей в медиумических состояниях.В 1934 году Трипье была госпитализирована в психиатрическую больницу Мезон-Бланш. В 1948 году врач Трипье передаст Жану Дюбюффе четыре мешка с работами художницы. Свои послания Трипье связывала с духовной миссией и отождествляла себя с фигурой Жанны д’Арк. В ее текстах переплетались религиозные представления, астрономические понятия, исторические события и имена воображаемых фигур.Скрытые структуры действительности Трипье стремилась зафиксировать в изображениях, которые сама называла clichés, разделяя их на географические, атмосферные и агломерические. Само обращение к фотографической терминологии требует особого внимания: телесность и ментальность художницы становятся самостоятельным медиумом, подобно техническому аппарату, запечатлевающему явления, недоступные непосредственному зрению через движение руки и наложение чернил, в которые добавляла краску для волос, лак для ногтей и другие доступные материалы. Изображение становилось одновременно и материальным следом, и свидетельством переживаемого откровения.Медиумические тексты Трипье по-художественному пластичны, и в этой пластичности обнаруживается постоянное колебание между письмом и изображением. Письменные фразы будто подчиняются форме чернильных пятен, становясь частью графических структур. Иногда буквы настолько уменьшаются, растягиваются или плывут, что утрачивают читаемость, превращаясь в орнамент. Постепенно текст окончательно деформируется и уступает место красочному слою, который уже не нуждается в словесном сопровождении.Принципы взаимосвязи графики и письма обнаруживаются в текстильных произведениях художницы. Вышивка становится иной формой организации той же линии и мысли: вместо чернильного следа — нить, чей графический ритм — это последовательность стежков. Трипье работала с вышивкой, вязанием крючком и различными способами соединения тканей, нередко нарушая привычную упорядоченность текстильного орнамента.
Психиатрическая лечебница Мазон Бланш, главный вход, 1919
Здесь изображение уже не ограничивается плоскостью бумаги. Оно приобретает автономную фактуру, самостоятельный объем и физическую протяженность, сохраняя непосредственную связь с жестом.Иной вопрос состоит в том, каким образом следует понимать эти произведения: как художественные образы или как свидетельства психического состояния? Госпитализация Трипье и отнесение ее переживаний к патологической области галлюцинаций вводят творчество художницы в пространство медицинской интерпретации. Медицинский дискурс отводил особенности ее письма и медиумические убеждения к признакам заболевания, однако здесь проявляется некоторая неоднозначность положения: сама Трипье отождествляла себя с Жанной д’Арк: опыт голосов, включенный в одном историческом контексте в религиозный опыт, в другом становится предметом психиатрического наблюдения. Исследования, посвященные художественному опыту Трипье подтверждают их двойственный статус: рукописи художницы сохранялись одновременно в медицинских документах и художественном собрании Жана Дюбюффе. Основу исследования составляют произведения и архивные материалы Collection de l’Art Brut в Лозанне, материалы выставки «Jeanne Tripier. Creación y delirio» (La Casa Encendida, 2018), а также искусствоведческие публикации о художнице, раскрывающие как медиумизм и сверхъестественное влияли на интерпретацию ее творчества.Рубрикатор визуального исследования состоит из трех глав, последовательно раскрывающих процесс воплощения откровения в художественной форме. Первая, «Голоса „королей и королев всех небесных светил“», обращается к медиумической идентичности Трипье, ее духовной миссии и индивидуальной мифологии. Полученное послание, однако, требует фиксации, и во второй главе — «Изображение письма и письмо как изображение» — рассматривается взаимодействие текста и чернильных образований, постепенный переход от читаемого сообщения к самостоятельному графическому знаку. Возникшая линия получает материальное продолжение в третьей главе, «Телесный жест материи», посвященной вышивке, фактуре и ее телесности.
01 / Голоса «королей и королев всех небесных светил»
В графических работах Жанны Трипье обнаруживается пространство переживания ментального опыта художницы. Образы откровения, образы фантазматические, приобретают космический масштаб, в котором небесные тела, религиозные откровения и человеческая история подчиняются единому, хотя и недоступному внешнему наблюдателю порядку, поскольку в нем отсутствует устойчивая композиционная структура[5].
«Рисунок № 6» (Dessin n° 6), Жанна Трипье, 1937.
В этом раскрывается религиозный аспект ментальной болезни Трипье, которая мыслит себя в нескольких экзистенциальных состояниях. Одна из главных фигур в космологии Трипье — Жанна д’Арк [2]. Отождествление с д’Арк неслучайно: Жанна Трипье — субъект, подпадающий в область патологии, обладателей которых в разные исторические периоды относили к «иллюминатам», «визионерам» или «галлюцинирующим больным», воспринимающим голоса как свидетельство божественного призвания.Жанна д’Арк, которую Трипье называет «своим флюидным двойником» — национальная героиня и святая, которая сама слышала голоса, представляла для медиумов гарантию правдивости спиритуалистского феномена на уровне институционального и социального. Но то, что в контексте средневекового религиозного сознания могло рассматриваться как проявление божественного, в психиатрическом дискурсе XX века становилось объектом врачебного наблюдения.
На лицевой стороне:
… médium de 1er nécessitée J. d’Arc
2 mars 37 / J. d’Arc / Mme J. Tripier
На оборотной стороне:
1/ 2 mars 37 J. d’Arc Mme J. Tripier ci-devant ayant habité 8 rue Robert Planquette / 18e Paris France


«Без названия», Жанна Трипье, 1937 Справа: лицевая сторона Слева: оборотная сторона
«Без названия», Жанна Трипье, 1937
Чернильные пятна, в которые Трипье добавляет краску для волос, лак для ногтей, сахар или лекарства, возникают как параллельная форма откровения наряду с пространством письма, в которые они вторгаются. Так, изображение становится полноценным медиумическим высказыванием. В связи с тем, что цветовые слои наслаиваются друг на друга, они воспринимаются как физический след, материальное воплощение голосов.
«Без названия», Жанна Трипье, 1937
«Доктор Зед Зед» (Dr. Zed Zed), Жанна Трипье, 1934–1944
Абстрактные композиции Трипье визуально напоминают карты звёздного неба, туманности или небесные тела, откровения и видения о которых она носила в себе.
«Без названия», Жанна Трипье, 1937
«Снимок, изображающий орфеонистов Великой цистерны», Жанна Трипье, 1937
«Снимок, изображающий орфеонистов Великой цистерны», фрагмент, Жанна Трипье, 1937
Порой изображения Трипье сводятся к почти элементарной и лаконичной графической структуре. Диагональная линия, пересекающая поверхность листа, существует как знак или элемент общего визуального языка, который не может быть сведен к привычным способам распознавания и интерпретации.
«Без названия», Жанна Трипье, 1935


Слева: «Малое досье № 10» (Petit dossier n° 10), Жанна Трипье, 1935–1939 Справа: «Малое досье № 11» (Petit dossier n° 11), Жанна Трипье, 1935–1939
В связи с «космическим измерением» безумия, как его описывает Мишель Фуко, устойчивые границы реальности утрачивают свои черты. Видимое и невидимое сталкиваются: так, Жанна д’Арк, небесные светила, короли и королевы составляют космологию Трипье, в которой «безумие изначально наделено всемогуществом откровения».
Фантазмы и угрозы, чистая видимость грез и сновидений и уготованный миру тайный удел — вот сфера, где безумие изначально наделено всемогуществом откровения: откровения о том, что бредовые видения и есть реальность, что под тонкой пленкой иллюзии открываются глубины неоспоримого, что мгновенный проблеск образа отдает мир во власть тревожных фигур, вечных в окутывающей их ночной тьме;
«Les purs Destins, des Astronomes Français» — «Чистые судьбы, французские астрономы».
«par Pierre Lhermitte, 1er Professeur Empirique» — «Пьером Лермиттом, первым профессором-эмпириком».
«Jeanne d’Arc» — «Жанна д’Арк».
«d’Évolutions spirituelles» — «Духовных эволюций».
«les savants-concours du Christ» — «Ученые — соучастники Христа» (предположительное прочтение).
«Les Rois, et Reines, de tous les Astres» — «Короли и королевы всех небесных светил».
«Étoiles Solaires» — «Солнечные звезды».
«Leçons premières, d’Astronomie Céleste» — «Первые уроки небесной астрономии».
«la voix, en liberté» — «Голос на свободе».
«Без названия», Жанна Трипье, 1937
Космология Жанны Трипье смешивается с воспоминаниями о повседневной жизни: в этой космологии рациональный язык не отрицается, а присваивается — ее откровения приобретают документальный характер описания астрономических объектов, исторических дат и отрывочных образов предшествующей больнице жизни.
02 / Письмо как изображение и изображение письма












