Original size 2480x3500

Сюрреализм и абсурд в ранней анимации

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

Рубрикатор

  1. Вступление
  2. Рождение невозможного: анимация как искусство нарушения реальности
  3. Мир без физических законов: деформация и метаморфоза
  4. Логика сна: абсурдные пространства и невозможные события
  5. Ожившая материя: предметы, тела и антропоморфизм
  6. От комического к сюрреалистическому: абсурд как самостоятельный художественный язык
  7. Заключение

Вступление

Что происходит с изображением, когда оно больше не обязано сохранять однажды принятую форму? Этот вопрос лежит в основе данного визуального исследования. На материале фильмов Эмиля Коля, Джеймса Стюарта Блэктона и Уинзора Маккея работа рассматривает, как нарушение привычных свойств тела, предмета и пространства становится не только источником комического, но и способом построения самостоятельной экранной реальности. В центре внимания находится не перечень технических изобретений, а устройство конкретных эпизодов: что именно кажется невозможным, каким приёмом создаётся этот эффект и какие связи позволяют зрителю понимать происходящее. Цель исследования состоит в том, чтобы проследить, как оживление рисунка, метаморфоза, деформация, пространственная неустойчивость и антропоморфизм меняют отношения между узнаваемыми вещами. Анализ организован вокруг этих приёмов, а не как последовательность авторских биографий. Рабочая гипотеза заключается в том, что анимационный абсурд не равен отсутствию логики. Напротив, он может возникать из последовательного применения особого правила: тело допускает разборку, изображение становится предметом, а словесная метафора осуществляется буквально. Важно выяснить, когда подобное нарушение остаётся отдельной шуткой, а когда определяет развитие всего фильма. При этом понятие сюрреалистического используется с историческим уточнением. Манифест Бретона был опубликован в 1924 году, поэтому сходство более ранних фильмов с логикой сновидения не следует автоматически считать результатом влияния сюрреализма как движения. Исследование предлагает сопоставлять способы организации образов, не приписывая авторам общую программу. Его концепция состоит в рассмотрении невозможного как художественного инструмента: значение имеет не только то, насколько странно выглядит событие, но и то, что эта странность позволяет увидеть иначе.

big
Original size 568x320

Уинзор Маккей. «Маленький Немо». 1911

Рождение невозможного: анимация как искусство нарушения реальности

В «Комических фазах смешных лиц» Джеймса Стюарта Блэктона (1906) нарисованные на доске лица начинают двигаться, а в «Фантасмагории» Эмиля Коля (1908) несколько белых линий складываются в персонажей, которые непрерывно меняют облик. Если рассматривать эти фильмы рядом, обнаруживается различие между двумя способами показать невозможное: оживить уже готовое изображение или сделать само его существование цепочкой превращений. В первом случае удивляет самостоятельность рисунка, во втором под вопросом оказывается устойчивость любой изображённой вещи.

Original size 1304x831

Эмиль Коль. Fantasmagorie. «Фантасмагория». 1908

От оптической игрушки к экранному фокусу

Эксперименты с движущимся рисунком начались задолго до появления этих фильмов: в XIX веке фенакистископ позволял наблюдать последовательность изображений на вращающемся диске как короткое повторяющееся движение. При этом движение не обязательно воспроизводило повседневный жест: например, на одном из дисков из собрания музея Купер Хьюитт человеческое лицо попеременно вытягивается и расширяется, лишь на мгновения возвращаясь к обычным пропорциям. Такой пример важен для понимания ранней анимации: техническая возможность соединить неподвижные изображения использовалась не только для имитации жизни, но и для демонстрации того, чего в жизни увидеть нельзя. Другой предпосылкой стали сценические «молниеносные рисунки»: художник выступал перед публикой, быстро создавая и изменяя изображения, а первые экранные версии таких номеров дополняли исполнение остановками камеры и другими трюками. В «Очарованном рисунке» Блэктона, зарегистрированном в 1900 году, сценический номер уже соединён с остановками съёмки, благодаря которым нарисованные предметы словно оживают. Нарисованные бутылка и бокал превращаются в настоящие вещи в руках исполнителя, а лицо на бумаге меняет выражение, реагируя на его действия. Здесь, впрочем, необходимо различать трюковую подмену и покадровое создание движения. Библиотека Конгресса рассматривает «Очарованный рисунок» как предысторию анимации, а не как анимационный фильм в строгом смысле. Остановка камеры позволяет заменить рисунок или предмет между двумя отрезками съёмки; покадровая работа, напротив, даёт возможность построить движение из отдельных, последовательно изменяемых изображений. Для анализа невозможного это существенное различие. Одно дело показать исчезновение вещи, другое: заставить зрителя проследить, как она утрачивает прежнюю форму.

Original size 1528x1526

Симон фон Штампфер. Фенакистископ с искажённым лицом. 1833.

Рисунок начинает действовать

В «Комических фазах смешных лиц» Блэктон сочетает меловые рисунки на доске с перекладкой вырезанных элементов, позволяющей перемещать части изображения без постоянной перерисовки. Рука художника обозначает исходную ситуацию: перед нами рисунок, который кто-то создаёт, однако затем изображённые лица начинают двигаться без её непосредственного участия. Поэтому главным событием можно считать не отдельную гримасу, а смену статуса изображения. То, что только что было следом чужого жеста, теперь воспринимается как действующее лицо. Особенно нагляден эпизод, в котором мужчина выпускает дым в сторону женщины, а её выражение лица меняется в ответ на происходящее. Внутри этой короткой сцены сохраняется вполне понятная бытовая причинность: действие одного персонажа вызывает раздражение другого. Невозможность заключена не в самой ситуации, а в её материальном исполнении. Несколько меловых линий ведут себя так, будто способны курить, видеть и испытывать раздражение. Такой способ оживления ещё близок к устройству фокуса. Художник предъявляет неподвижное изображение, после чего демонстрирует нарушение только что установленного порядка: рисунок больше не нуждается в рисующей руке. При этом видимая простота средства усиливает эффект. Чтобы счесть изображение живым, достаточно небольшой перемены в положении глаз или очертании рта; подробная анатомия и правдоподобная среда оказываются необязательными. Техническая сторона фильма, однако, не исчезает за иллюзией полностью: заметное мерцание связано с неравномерной экспозицией при ручной покадровой съёмке. Его не следует автоматически принимать за намеренный художественный приём. Скорее, здесь полезно различать производственную особенность и её возможный зрительный эффект: нестабильность изображения может дополнительно напоминать, что перед нами не наблюдение за готовым миром, а его последовательное изготовление.

Original size 568x320

Джеймс Стюарт Блэктон. «Комические фазы смешных лиц». 1906

Превращение вместо устойчивого предмета

В «Фантасмагории» Коля внешнее сходство с меловым рисунком создавалось иначе: художник выполнял рисунки тушью на белой бумаге, а печать с инвертированными значениями давала белые линии на чёрном фоне. Для последовательного изменения изображений Коль использовал подсвеченную снизу поверхность, над которой располагалась камера. Таким образом, сходный экранный облик у Блэктона и Коля не означает тождества рабочего процесса. «Меловая» линия могла быть не следом мела, а специально полученным фотографическим эффектом. В фильме Коля маленький клоун Фантош и окружающие его фигуры вовлечены в череду метаморфоз; историк кино Изабель Маринон связывает эти превращения с разрывами повествовательной логики. Визуально здесь важна предельная экономия рисунка: персонаж обозначен несколькими светлыми линиями, а не объёмным телом с подробно проработанной поверхностью. Такой контур можно рассматривать как временную договорённость со зрителем. Пока линии складываются в узнаваемую фигуру, перед нами определённое существо или предмет; изменение их соотношения позволяет прочитать то же изображение заново. В отличие от рассмотренной сцены Блэктона, для понимания превращений Коля недостаточно бытового объяснения. Вопрос «почему это произошло?» уступает вопросу «во что это превратится?». Связь между событиями можно искать не только в поступках персонажей, но и в самой работе рисунка: изображение продолжается, хотя обозначаемый им объект уже меняется. Отсюда возникает особая убедительность невозможного. Превращение не обязано быть правдоподобным, если зритель способен проследить его визуальный ход. При этом было бы неточно считать подобную нелогичность отсутствием художественных предпосылок. Коль работал в сатирической графике и участвовал в объединениях «Гидропаты» и «Непоследовательные», а его визуальные шутки опирались на пародию и игру изображениями. Это позволяет связать абсурд «Фантасмагории» не только с новой техникой, но и с уже существовавшей культурой намеренного несоответствия. Камера предоставила такой игре дополнительное измерение: противоречие теперь можно было не просто изобразить, а развернуть во времени.

Original size 1564x877

Эмиль Коль. «Фантасмагория». 1908

Где фокус становится абсурдом

Для этого исследования полезно различать невозможное событие и абсурдный способ организации изображения. Фокус нарушает ожидание, но обычно сохраняет понятную рамку: исполнитель показывает чудо, зритель замечает подмену привычного порядка. Абсурд начинается там, где подобное нарушение перестаёт быть исключением и становится рабочим условием происходящего. Важно уже не только то, что рисунок ожил, но и то, обязан ли он после этого оставаться собой. Вместе с тем ранние опыты Блэктона и Коля нельзя без уточнений относить к сюрреализму как историческому движению: оба рассмотренных фильма появились до публикации «Манифеста сюрреализма» Андре Бретона в 1924 году. В данном случае корректнее говорить о возможности сюрреалистического прочтения, а не о доказанной принадлежности авторов к этому направлению. Сходство приёмов ещё не устанавливает общность художественных задач. Сопоставление фильмов позволяет наметить переход от демонстрации ожившего рисунка к изображению, для которого превращение становится способом существования. Это не следует понимать как простую лестницу от «примитивного» опыта к более совершенному: у Блэктона внимание сосредоточено на границе между рукой и её созданием, у Коля особенно продуктивной становится неустойчивость самой формы. Именно здесь появляется основание для дальнейшего анализа абсурда: невозможное интересно не только как зрелищный трюк, но и как условие мира, в котором узнаваемая вещь в любой момент может перестать быть собой.

Джеймс Стюарт Блэктон. «Комические фазы смешных лиц». 1906 | Эмиль Коль. «Фантасмагория». 1908

Мир без физических законов: деформация и метаморфоза

Тело под управлением жеста

В анимационной части «Маленького Немо» Немо управляет пропорциями Флипа и Импи: движениями рук заставляет их тела растягиваться и сжиматься. Деформация здесь не возникает сама по себе. У неё есть видимый распорядитель, и благодаря этому изменение формы воспринимается как небольшое представление внутри фильма: один персонаж демонстрирует власть над рисунком, а двое других становятся материалом для его упражнений. При этом перед нами именно деформация, а не полная метаморфоза. Флип и Импи сохраняют свою узнаваемость, хотя их пропорции резко меняются. Для анализа это существенное различие: превращение одного существа в другое требует заново определить, кто находится перед нами, тогда как растяжение предлагает следить за тем, насколько далеко может измениться знакомая фигура. Комическое строится на расхождении между устойчивостью персонажа и неустойчивостью его тела. Маккей, однако, не ограничивается обращением с героями как с плоскими контурами: кувырки, повороты и растяжения сочетаются в фильме с передачей веса и движения в глубину. Именно это сочетание делает сцену выразительной. Если бы изображение всё время воспринималось только как орнамент из линий, изменение пропорций не встречало бы сопротивления наших ожиданий. Но ощущение телесности уже возникло, и теперь фильм позволяет обращаться с телом так, словно оно изготовлено из податливого материала. В другом эпизоде Немо сам рисует Принцессу, после чего она оживает; позднее они вместе уезжают в раскрытой пасти дракона. Рисование здесь становится действием самого персонажа, а не только скрытой работой автора. Внутри созданного мира появляется тот, кто тоже способен его дополнять. Получается своеобразное удвоение художественной власти: нарисованный герой обращается с другими изображениями почти так же свободно, как художник обращается с ним.

Original size 568x320

Уинзор Маккей. «Маленький Немо». 1911

Деформация с последствиями

В фильме «Как действует комар» огромное насекомое проникает к спящему человеку и многократно пьёт его кровь, пока раздувшееся брюшко не приводит к взрыву. Здесь изменение формы уже не отдельный аттракцион, который можно остановить взмахом руки. Оно накапливается и ведёт к развязке: каждый новый укус приближает тело к пределу. Особенно важно, что увеличение брюшка влияет на поведение комара: насытившись, он с трудом удерживает равновесие и уже не может двигаться с прежней лёгкостью. Таким образом, Маккей нарушает допустимый масштаб изменения, но не отказывается от связи между объёмом, тяжестью и движением. Напротив, именно сохранение этой связи помогает сделать преувеличение ощутимым. Зритель видит не просто увеличивающийся овал, а существо, которому становится трудно справляться с собственным телом. Отсюда возникает и неоднозначность эпизода. Его можно прочитать как комическую историю о ненасытности, но изображение допускает и более неприятное переживание: рост одного тела обеспечивается проникновением в другое. Повторение укусов превращает знакомое ночное раздражение в затяжную процедуру, а деформация становится её видимым результатом. Смешное и тревожное здесь не сменяют друг друга по очереди, а сосуществуют: комар нелеп именно потому, что его чрезмерность показана телесно убедительно. Сопоставление с «Маленьким Немо» позволяет уточнить, что пластичность не обязательно означает неуязвимость. Там изменение пропорций подчинено демонстрации возможностей рисунка, здесь оно получает необратимое последствие. Для анализа ранней анимации это полезная граница: гибкость формы может обещать свободу от физических ограничений, а может, наоборот, делать разрушение тела главным событием.

Original size 568x320

Уинзор Маккей. «Как действует комар». 1912

Невозможный аппетит и убедительная тяжесть

В «Динозавре Герти» героиня съедает дерево, вступает в стычку с мамонтом и выпивает воду из озера. Однако этот фильм не стоит описывать как очередную цепочку непрерывных метаморфоз. Герти интересна для темы главы почти противоположным качеством: её тело сохраняет узнаваемую организацию, пока действия выходят за пределы правдоподобного. Маккей подчёркивает её массивность через опору на конечности, а в сцене отдыха показывает, как грудная клетка поднимается и опускается при дыхании. Эти подробности нужны не только для сходства с живым животным. Они задают меру телесной достоверности, на фоне которой чрезмерный аппетит становится особенно заметен. Чтобы удивиться невозможному действию, сначала необходимо поверить хотя бы в некоторые свойства того, кто его совершает. Эпизод с озером можно рассматривать как нарушение соотношения между телом и поглощаемым объёмом: Герти осушает водоём целиком. В отличие от комара, чьё насыщение последовательно превращается в телесную проблему, здесь внимание переносится на исчезновение воды. Возникают две разные модели преувеличения. В одной поглощённое вещество заставляет форму меняться, в другой сам масштаб аппетита оказывается важнее расчёта его физических последствий. При этом Герти не сводится к механизму выполнения трюков: она отвлекается, упрямится, плачет после выговора и танцует. Поэтому её действия можно воспринимать не только как демонстрацию авторского произвола, но и как проявления характера. Абсурд получает поведенческую мотивацию: невозможное происходит не просто потому, что художник способен его нарисовать, а потому, что героиня любопытна, прожорлива или увлечена игрой.

Original size 568x320

Уинзор Маккей. «Динозавр Герти». 1914

Сюрреализм и абсурд в ранней анимации
Project created at 18.11.2026
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more