
Кадры с Московского международного кинофестиваля. 1935 год.
В 1935 году на Московском международном кинофестивале показали
программу короткометражных фильмов Уолта Диснея, в том числе «Трёх поросят». Публика и критика встретили их восторженно, а цветные «Silly Symphonies» подтолкнули советских мультипликаторов к освоению цвета. Уже в 1936 году разрозненные мастерские объединили в студию «Союздетмультфильм», через год переименованную в «Союзмультфильм». Новую студию строили по американскому образцу. Л. Ю. Чашкина называет это время «гипнозом Диснея»: копировали не только технику, но и персонажей, и саму манеру.

Станок на киностудии «Союзмультфильм», на котором монтировались самые знаменитые мультфильмы советского периода.
Отсюда выражение «советский Дисней», которым до сих пор описывают сказочные фильмы студии 1940–1950-х годов. В нём слышится упрёк, будто студия просто перенесла на советскую почву чужой шаблон.
Мне захотелось проверить, так ли это. Ключевой вопрос исследования: что именно советская анимация 1936–1957 годов взяла у Диснея и сделало ли это её копией западного образца?


Уолт Дисней, американский художник-мультипликатор/Иван Иванов-Вано, советский режиссёр и художник за работой.
Выбор темы и ее актуальность
Выбор темы обусловлен уникальностью самого историко-культурного феномена, а также назревшей потребностью в пересмотре устоявшихся историографических клише.
Долгое время в отечественном киноведении переход советской анимации 1930-х годов на «диснеевскую» технологию оценивался преимущественно негативно — как результат идеологического произвола властей. Однако современные исследования позволяют взглянуть на этот процесс иначе. новейшие работы по истории анимации (например, фундаментальный труд Г. Н. Бородина «Государство и анимация») показывают, что этот переход был не просто внешним давлением запада, а сложным, «маятникообразным» процессом.
Изучение внутренних дискуссий середины 1930-х годов (между сторонниками и противниками метода Диснея) позволяет реконструировать живую полемику о путях развития национальной школы. В. Познер подчёркивает широту этой полемики: «Обсуждались как технические стороны, так и эстетические, вопросы идеологического контента, воспитательной функции мультфильмов, роль музыки, проблемы жанров, драматургической структуры, или типажей действующих лиц». Следовательно, речь шла не просто о выборе удобного способа производства, а о поиске принципов, на которых должна была строиться советская анимация.
«Крокодил Гена», 1969, реж. Роман Качанов. Чебурашка.
Более того, тема вписывается в актуальную сегодня транскультурную оптику. Современный сборник Transcultural Influences in Soviet and Post-Soviet Animation (под ред. С. Аманбаевой и др.) рассматривает советскую анимацию не как изолированный феномен, а как часть глобального культурного обмена, где заимствование технологий (у Disney и Fleischer Studios) сочеталось с переосмыслением западных сюжетов. В этом контексте «советский Дисней» перестаёт быть курьёзом и становится важным кейсом для понимания механизмов культурного трансфера.
Принцип отбора материала
В исследование вошли классические фильмы Диснея 1933–1942 годов, на которые ориентировались советские мультипликаторы: «Три поросёнка», «Белоснежка и семь гномов», «Пиноккио», «Бэмби», —
и фильмы «Союзмультфильма» от «Мойдодыра» (1939) до «Снежной королевы» (1957). Советские мультфильмы представлены как первые попытки студии уйти от прямого подражания «диснеевской» манере. Из каждого фильма я отбирала кадры, где ясно видно либо заимствованное (пластика, пропорции, типажи), либо самобытное (костюм, пейзаж, архитектура, орнамент, сюжетный мотив).
Там, где это возможно, кадры стоят парами: сначала диснеевский, затем советский кадр на тот же мотив.
Принцип рубрикации
Исследование движется от общего к различному. В первом разделе рассматривается эталон — анимация Диснея 1930-х годов, служившая точкой отсчета для советских аниматоров. Второй раздел посвящен анализу непосредственно заимствованных элементов (технологии
и пластики). Далее гипотеза последовательно проверяется на трех уровнях, обозначенных в исследовании: персонажи, окружающий мир (пейзаж, архитектура, предметы) и сюжеты.
Завершающим этапом становится сравнительный анализ «Белоснежки и семи гномов» и «Сказки о мёртвой царевне и о семи богатырях»: при почти идентичном сюжетном инварианте
это сопоставление позволяет максимально наглядно выявить специфику советской адаптации.
Принцип выбора источников
Визуальный ряд представлен кадрами из самих фильмов, ссылки на них собраны в списке источников изображений. Исторический контекст опирается на научные работы: статьи В. Познер о рецепции Диснея в СССР 1930-х годов [2], Л. Ю. Чашкиной о влиянии Диснея на советскую мультипликацию [3], П. Кавендиша о цветной анимации «Ленфильма», которая открыто соревновалась с Диснеем [4], и монографию Л. Понтиери о советской анимации 1960-х [5]. Взгляд изнутри дают труды и высказывания И. П. Иванова- Вано, режиссёра большинства фильмов этого исследования [1; 9], а также очерк Л. Малюковой о том, как Дисней «попал» на «Союзмультфильм» [6].
Владимир Познер — советский, российский и американский журналист, телеведущий, радиоведущий и писатель. Автор: «Дисней в стране советов».
Гипотеза
Гипотеза моего исследования строится на двух взаимосвязанных основаниях. «Союзмультфильм» адаптировал диснеевскую производственную модель (целлулоидную технологию, а позднее — метод «эклер», ротоскопирование), а также заимствовал принципы визуальной пластики (мягкие округлые формы, плавность движения, кукольные пропорции персонажей). Однако, используя этот инструментарий, студия выстраивала собственный национальный нарратив, опираясь на образы русских сказок и литературы, пейзаж, деревянное зодчество, народный орнамент и сюжеты Пушкина, Ершова, Аксакова и Островского. Следовательно, «советский Дисней» представляет собой не копирование, а национальный проект, реализованный на базе заимствованных технологий.
1. Образец: Дисней 1933–1942


«Три поросёнка», 1933, реж. Бёрт Джиллетт (студия Уолта Диснея).
Чтобы понять, что именно было взято, сначала нужно увидеть образец. К середине 1930-х Дисней задал мировой стандарт рисованного фильма: мягкие округлые формы, звери с человеческой мимикой, плавное «живое» движение, цвет. Его сказочный мир — обобщённая Европа без точного адреса: соломенный домик, альпийская деревня, замок, лес. «Трёх поросят» советские зрители увидели в Москве в 1935 году, а полнометражные «Белоснежка», «Пиноккио» и «Бэмби» закрепили эталон жанра
«Бэмби», 1942, реж. Дэвид Хэнд (студия Уолта Диснея). Бэмби и скунс Цветочек.
К началу 1940-х Дисней ушёл от гротеска к почти натуральному рисунку: у Бэмби анатомия настоящего оленёнка, но огромные глаза и детские пропорции. Формулу «Правдоподобие плюс умиление» позже унаследует и советская школа. При этом развитие диснеевского рисунка нельзя представить как простой отказ от условности в пользу натурализма. В «Бэмби» наблюдение за анатомией и поведением животных сочетается со стилизацией: увеличенными глазами, округлёнными формами и подчёркнуто детскими пропорциями. Именно соединение правдоподобия и эмоциональной привлекательности становится важным ориентиром для последующих сопоставлений.
Л. Ю. Чашкина описывает увлечение советских художников формулой «гипноз Диснея» [3, реферат]. Эта формулировка передаёт силу впечатления, которое производила американская анимация, однако сама по себе ещё не объясняет, какие именно её элементы принимались, а какие вызывали сопротивление.
2. Что взяли: техника и пластика
Сильнее всего заимствование заметно в технике и пластике.
Студия с первых лет работала по диснеевской схеме — рисунок
на целлулоиде, разделение труда, конвейер [3]. В 1950-е к этому добавился эклер: движения персонажей рисовали по киносъёмке живых актёров, причём делали это тщательнее, чем у Диснея [7].


Демонстрация техники «Эклер» в мультфильмах студии «Дисней». США.









