Сказка в советской иллюстрации Дехтерёва и тандема Булатова — Васильева

В изображении Золушки за работой Б. Дехтерёв и Э. Булатов с О. Васильевым по-разному интерпретируют начальное положение героини. У Б. Дехтерёва сцена строится на противопоставлении Золушки и стоящих над ней мачехи с сёстрами: групповая композиция, жесты персонажей и бытовая среда подчёркивают её униженное положение и делают конфликт наглядным и конкретным. У Э. Булатова и О. Васильева героиня изображена одна, поэтому акцент переносится с прямого столкновения персонажей на состояние одиночества, замкнутости и тяжёлого труда. Крупный котёл, огонь и тёмное пространство печи создают более условный и символический образ, в котором Золушка воспринимается как обобщённая фигура страдающей сказочной героини. Таким образом, Дехтерёв усиливает повествовательную и эмоциональную сторону эпизода, тогда как Булатов и Васильев — его образно-символическое и композиционное значение.

Сцена подготовки сестёр к балу важна для анализа, поскольку в ней Золушка показана во взаимодействии с персонажами, противопоставленными ей в структуре сказки, и именно здесь особенно ясно раскрывается её подчинённое положение в доме мачехи. У Дехтерёва героиня включена в общее бытовое действие и не слишком резко выделена композиционно: различие между ней и сестрой передано через одежду, жесты и роль служанки, но сама сцена сохраняет жанровую повествовательность. У Булатова и Васильева контраст усилен: Золушка изображена в тёмной и бедной одежде, на что указывают заплатки и цвет, её фигура сильно уменьшена в размере на контрасте с сёстрами и мачехой, одетыми в яркую одежду, и стоящими в театральных позах. В результате у Б. Дехтерёва акцент падает на сюжетную конкретность эпизода, а у Э. Булатова и О. Васильева — на визуальное выражение иерархии, власти и социального неравенства.

Различие между иллюстрациями связано не только с усилением контраста, но и с разной трактовкой сцены превращения. Б. Дехтерёв акцентирует её позитивный итог: Золушка уже представлена как героиня, вступившая в праздничное пространство сказки. Э. Булатов и О. Васильев, напротив, сосредотачиваются на промежуточном состоянии, когда чудо ещё совершается. Поэтому у Б. Дехтерёва доминирует эмоционально-повествовательный аспект сцены, а у Э. Булатова и О. Васильева — её магическая и переходная природа.

Б. Дехтерёв показывает бал как развернутое придворное событие: Золушка включена в пространство дворца, окружена другими персонажами, и акцент сделан на её признании в новом социальном мире. У Э. Булатова и О. Васильева сцена становится более условной: сначала важна реакция окружающих на появление героини, а после символический образ пары Золушки и принца. Поэтому у Б. Дехтерёва бал воспринимается как праздничный эпизод сюжета, а у Э. Булатова и О. Васильева театрализованным и сказочно-обобщённым пространством встречи.

Б. Дехтерёв показывает побег с бала как живое сюжетное действие: Золушка спешит вниз по лестнице, а принц пытается её остановить. У Э. Булатова и О. Васильева важнее сам миг исчезновения волшебства: часы, занимающие примерно 1/3 страницы, 5 мышей и смена наряда, на контрасте с одеждой принца, превращают сцену в образ внезапного разрыва между чудом и действительностью. Поэтому у Б. Дехтерёва это побег, а у Э. Булатова и О. Васильева — прежде всего крушение сказочного времени.

Б. Дехтерёв показывает сцену с туфелькой как важный сюжетный эпизод: через жест примерки и реакцию персонажей раскрывается развязка сказки. У Э. Булатова и О. Васильева больше внимания уделено эмоциональному эффекту и чудесной природе происходящего, так как сначала подчёркивается изумление сестёр, а после торжество Золушки как избранной героини. Поэтому у Б. Дехтерёва преобладает сюжетная конкретность, а у Э. Булатова и О. Васильева — декоративная и сказочная условность.

Б. Дехтерёв показывает начало сказки как конкретную сюжетную ситуацию: младший сын огорченно сидит у мельницы с котом, а сзади братья: старший стоит у мельницы, средний с ослом. Сразу понятны обстоятельства его бедности. У Э. Булатова и О. Васильева сцена становится более условной и выразительной: герой погружён в раздумье, а кот уже выглядит активным и почти равным ему собеседником. Поэтому у Б. Дехтерёва сильнее ощущается ввод в сюжет, а у Э. Булатова и О. Васильева сначала идёт психологическое напряжение.

Б. Дехтерёв показывает приход Кота к королю как важный шаг в развитии сюжета, несмотря на небольшое пространство: Кот вручает добычу и тем самым начинает осуществлять свой план. У Э. Булатова и О. Васильева сцена выглядит более нарядной и театрализованной: внимание сосредоточено на эффектном появлении Кота, его мимике и реакции придворных. Поэтому у Б. Дехтерёва важнее действие, а у Э. Булатова и О. Васильева главную роль играет внешний блеск и комизм ситуации.

Б. Дехтерёв показывает сцену у реки как последовательное сюжетное действие: хозяин купается, карета приближается, Кот готовится обмануть короля. У Э. Булатова и О. Васильева эпизод становится более условным и орнаментальным: герои и детали распределены по странице как знаки, зарисовки стремительно развивающейся интриги, сопутствующей мысли читателя. Поэтому у Б. Дехтерёва важнее связный рассказ, а у Э. Булатова и О. Васильева — декоративная динамика хитроумного плана.

Б. Дехтерёв показывает эту сцену как важный сюжетный перелом: сын мельника получает богатую одежду и впервые действительно выглядит знатным человеком. У Э. Булатова и О. Васильева внимание сосредоточено на внешнем великолепии момента: яркая карета, принцесса, король, всадник и нарядный Кот превращают эпизод в торжественное представление. Поэтому у Б. Дехтерёва важнее превращение героя, а Э. Булатов и О. Васильев акцентируют внимание на признание и интерес знати к маркизу.

У Б. Дехтерёва сцена с косарями и жнецами выглядит более цельной и сюжетной: художник показывает сказочное пространство как реальный мир, в котором Кот действует среди людей и природы. У Э. Булатова и О. Васильева тот же эпизод решён более условно: дробная композиция, белый фон, силуэтные фигуры и яркие цветовые пятна превращают сцену в цепочку повторяющихся действий. Поэтому у Б. Дехтерёва важнее правдоподобие происходящего, а у Э. Булатова и О. Васильева — быстрый ритм событий и театральная условность сказки.

Первая иллюстрация подчёркивает реальность и грозность замка людоеда: Кот кажется маленьким перед огромной и светлой крепостью, и сцена выглядит с одной стороны понятной, но грамотно сохраняющей интригу. Во второй работе замок изображён более тёмным, зловещим, благодаря готическому стилю, и главное внимание сосредоточено на яркой, из-за одеяний, фигуре Кота и его смелом движении вперёд. Поэтому одна иллюстрация передаёт опасность, а другая сказочную эффектность.

У Б. Дехтерёва сцена Кота и Людоеда выглядит как гармоничный и напряжённый эпизод в реальном интерьере, где важны опасность, пространство и драматизм превращения. У Э. Булатова и О. Васильева она решена условнее: белый фон, силуэтные фигуры и разделённость изображения делают акцент не на страхе, а на ритме и игровой природе обмана. Поэтому у Б. Дехтерёва сильнее драматическая сторона сцены, а у Э. Булатова и О. Васильева — её театральность.

В последних иллюстрациях Б. Дехтерёв концентрируется на изображении только Кота, как центра экспозиции всей сказки. Главный герой не теряет своей животной сущности. Это подчеркивается движением: он рвётся за мышью, теряя свою шляпу. Э. Булатов и О. Васильев делают наоборот, они максимально очеловечивают кота, изображая его сидящим за столом с королём, принцессой и маркизом.