Оглавление
- Концепция
- История создания
- Оживление народного промысла
- Холодное Петра творенье
- Туманный Альбион
- Сатира в лицах
- Заключение
- Библиография
Концепция
Советская мультипликация 1960-х годов стала пространством смелых художественных экспериментов. Постепенно отходя от привычной реалистичной манеры изображения, режиссеры и художники все чаще обращались к условной графике. Одним из наиболее интересных примеров, на мой взгляд, этих поисков стал мультфильм Ивана Иванова-Вано «Левша» (1964), созданный по мотивам одноименного сказа Николая Лескова.
Особенность «Левши» заключается не только в своеобразной технике анимации, но и в удивительном разнообразии его художественного языка. Благодаря им рассказ о тульском умельце превращается в своеобразное путешествие по художественным традициям России и Европы.
Настоящее исследование было нацелено на рассмотрение вопроса: каким образом эти традиции переосмысляются средствами мультипликации и какую роль играют в раскрытии содержания произведения. Особое внимание уделяется изображению городов и сатирическому отображению персонажей.
История создания
История мультипликационного «Левши» началась задолго до его появления на экранах. Еще в середине 1930-х годов молодой художник Иван Иванов-Вано задумал перенести сказ Николая Лескова на анимационный язык. Причем дело не ограничивалось одним замыслом: вместе с сестрами Брумберг и художником Вадимом Лазурским режиссер приступил к разработке сценария и подготовке первых эскизов. Художники изучали исторические материалы в библиотека и музеях, постепенно формируя изобразительную концепцию будущей картины. Однако от первоначального замысла до его осуществления прошло почти три десятилетия: фильм увидел свет только в 1964 году, когда Иванов-Вано уже занимал место одного из мэтров советской мультипликации. Несмотря на то, что сценарий после многочисленных переработок был принят к производству, приступить к съемкам так и не удалось. Как впоследствии вспоминал Лазурский, экономические трудности и постоянное откладывание начала работ привели к тому, что проект отправился на полку [1, c. 59].
В собственных воспоминаниях режиссер признавался, что его привлекала прежде всего возможность рассказать «трагическую историю русского самородка» [2, с. 220]. За внешне незатейливым сюжетом о тульском умельце, сумевшем подковать английскую блоху, скрывалась история о таланте, который оказывается одновременно предметов национальной гордости и жертвой общественного равнодушия. Иванов-Вано стремился сохранить в своей экранизации занимательность лесковского повествования, сочетая с иронией, восхищением народным мастерством и горечью за судьбу простого человека [2, с. 221].
Юрий Норштейн, Иван Иванов-Вано, Анатолий Курицын, Марина Соколова, Аркадий Тюрин в процессе работы над м/ф «Левша», 1964 год.
Любопытно, что Иванов-Вано называет «Левшу» одним из своих любимых мультфильмов [2, c. 220].
К началу 1960-х годов для воплощения этого замысла сложились новые художественные условия. Советская мультипликация отходила от изобразительной манеры, все чаще обращаясь к возможностям условного рисунка, карикатуры, книжной графики и декоративного искусства [3]. Менялось и представление о зрителе: анимация все увереннее осваивала сложные литературные сюжеты, рассчитанные не только на детскую аудиторию. Для самого Иванова-Вано, уже неоднократно обращавшегося к русскому фольклору и литературе, «Левша» стал возможностью продолжить поиски национального художественного языка, но на этот раз — за пределами привычной сказочной эстетики.К работе над фильмом режиссер привлек молодых художников Аркадия Тюрина, Анатолия Курицына, Марину Соколову. Созданию его визуального облика предшествовала большая подготовительная работа: изучался народный промысел, старинная графика, деревянное зодчество, резьба, декоративные росписи [2, с. 222; 4]. Авторы, должно быть, не стремились к точному воспроизведению оных, но довольно приблизились к данной тематике, чтобы показать, как сама эпоха могла бы рассказать свою историю через характерные для нее художественные формы.
В результате было разработано три основных изобразительных направления. Тульские эпизоды, связанные с жизнью простых горожан, праздничными гуляниями решались в эстетике русского лубка с его яркими красками и выразительной декоративностью. Совершенно иначе выглядят императорские дворцы: их интерьеры ориентировались на старинную гравюру и должны были передавать холодную торжественность придворного мира. Прикрепить карточку
Наконец, Англия. Путешествие в эту страну получило иное графическое оформление, вдохновленное английской гравюрной традицией. Таким образом, художники придумали собственный визуальный образ каждому из пространств [2, с. 223-224].


Лондон и Тула в «Левше».
В мультфильме использовалась техника перекладки. Вместо привычной уже последовательной прорисовки движений персонажи создавались в виде плоских бумажных фигур, отдельные части которых перемещались перед камерой. В некотором смысле «Левша» напоминает зрителю ожившую иллюстрированную книгу. Интересно, что подобный стилистический ход позволял подчеркнуть гротескную природу лесковского повествования.
Впоследствии исследователи по-разному оценивали достигнутое авторами стилистическое единство. Киновед Сергей Асенин видел в «Левше» цельное произведение, сумевшее объединить разные изобразительные традиции [3]. Лев Аннинский, в свою очередь, обращал внимание прежде всего на сдержанную графическую манеру картины. По его наблюдению, именно тонкая гравюрность изображения определила общий характер мультфильма, заметно отличавшийся от пышной, экспрессивной образности театральных постановок «Левши» [5, c. 149]
11 августа 1964 года «Левша» вышел на советские экраны. В том же году фильм был отмечен почетным дипломом VII Международного кинофестиваля короткометражных и документальных фильмов в Лейпциге. В числе работавших над картиной мультипликаторов был и молодой Юрий Норштейн, которому впоследствии предстояло стать одним из самых ярких представителей авторской советской анимации.
Оживление народного промысла
Уже вступительные титры «Левши» знакомят зрителя с художественным разнообразием мира, в котором народное декоративное искусство становится основой кинематографического языка. Иллюстрации к титрам напоминают сюжеты мезенской, борецкой росписи, мотивы народной вышивки, сюжетной росписи по дереву, близкой к городцкой, лубок, а также — жостовская роспись.
Особенно интересным становится переход от декоративных заставок к основному действию фильма. Если во вступительных титрах народное искусство существует прежде всего как орнамент, заключенный в прямоугольную рамку, то в дальнейшем его выразительные приемы выходят за пределы условной расписной поверхности и начинают формировать само пространство. Лубочные изображения, узоры, графика перекочевали в пейзажи, городские пространства, отражаются на персонажах.Наиболее последовательно, на мой взгляд, этот принцип проявляется в тульских эпизодах. Как вспоминал Иванов-Вано, именно сцены, связанные с Тулой были задуманы в стилистике русского лубка. Режиссер объяснял выбор этой художественной традиции стремлением передать праздничную атмосферу и эмоциональную приподнятость простой жизни [2, c. 220]. В этом решении есть определенная закономерность.


Лубковые картинки «Медведь с козою прохлаждаются» (XVIII век) и «Как мыши кота хоронили» (XVIII век). Авторы неизвестны.
Здесь уместно обратиться к исследованию Юрия Лотмана «Художественная природа русских народных картинок». Лотман рассматривал лубок как особую художественную систему, в которой изображение тесно связано со словом, действием и зрительным восприятием. По его наблюдению, народная картинка обладает своеобразной повествованческой природой: статическое изображение способно объединять несколько последовательных событий, разворачивающихся во времени [6].


В этом отношении обращение создателей мультфильма к лубочной стилистике приобретает дополнительный смысл. Мультипликация словно осуществляет заложенную в промысле возможность движения, позволяя изображениям не только статично изображать историю, но и разыгрывать ее в динамике.


Однако художественный мир «Левши» формируется не одним лишь лубком. Уже упомянутая мною выше традиция декоративной росписи по дереву, заметная во вступительных заставках, передает изображения коней, птиц, людей, фантастических растений, напоминающих мотивы, распространенные в оформлении быта: прялок, бочонков, досок и т. п. Показательно, что изначально такие изображения были на предметах вполне обычного бытового назначения. Прялка, короб или прочая утварь становились одновременно полезной вещью и художественным произведением.


Первый кадр мне видится такой гармоничной эклектикой — тут и цветы с жостовских подносов, и бумажная драпировка в духе петровских гравюр, и нижний текст «Иванъ Москвинъ» будто тоже отсылает к лубочным текстам. Второй кадр же — бытовая атмосфера также украшается народным промыслом.
А в «Левше» происходит своеобразное изменение этой функции — орнамент освобождается от своего материального носителя и превращается в часть кинематографического изображения. Отказ от иллюзии трехмерного пространства также, на мой взгляд, является последовательным художественным решением.


Мультфильм на общих сценах напоминает коллаж — много объектов, почти отсутствуют привычные нам законы воздушной перспективы. Картинка хоть и выглядит плоской, но из-за наслаивания плановости выглядит выразительно и в духе, на мой взгляд, раннего кинематографа, в сценах которого тоже наличие огромного количества мелких деталей, которых можно было рассматривать весьма продолжительное время.
Но, пожалуй, любопытным оказывается обращение создателей фильма к живописи Бориса Кустодиеву, к графике Ивана Билибина [2, c. 13]. В работах этих мастеров признанно отмечается выразительность самобытных традиционных сцен из фольклора и быта. В живописи Кустодиева праздничная жизнь русского города предстает как красочное зрелище, динамичное, наполненное ярмарочной суетой и многообразием человеческих фигур. А в иллюстрациях Билибина — присущая мультфильму плоскость и выразительность.




