Синтетическое изображение в современной визуальной культуре

Понятие «прибавочного элемента» вводится Казимиром Малевичем в работе «Мир как беспредметность». Под прибавочным элементом он понимает фактор, возникающий внутри существующих систем отношений (социальных, визуальных, технических) и нарушающий их устойчивую организацию. Попадая в уже сложившуюся систему норм, прибавочный элемент либо вызывает сопротивление и стремление к его устранению, либо приводит к перестройке самой системы и формированию новой нормы — того, что Малевич называет «новым реализмом вещей», включающим ранее исключённое как часть нового гармонического порядка.

В рамках своей теории Малевич рассматривает прибавочный элемент как механизм исторической и эстетической трансформации. Система художественных и культурных норм не является статичной: она постоянно изменяется под воздействием новых отношений между элементами. Эти изменения можно рассматривать по аналогии с биологическими процессами, где внешние условия определяют развитие тех или иных форм. Как отмечает Малевич, «природа, полуприрода, провинция и город, металлическая культура человека» выступают как среды, в которых формируются и развиваются живописные элементы, подобно тому как климатические условия влияют на развитие различных форм жизни.

Таким образом, любые устойчивые формы поведения, восприятия и художественного производства находятся в постоянной зависимости от внешних воздействий, которые нарушают их стабильность и запускают процессы трансформации. Новая норма возникает как результат взаимодействия и накопления прибавочных элементов, тогда как всё, что выходит за пределы этой нормы, может быть устранено как «элемент жизни», подрывающий её устойчивость.

В современном контексте данная теория может быть экстраполирована на значительно более широкий круг явлений — от технологий и медиа до социальных практик и научных образов. Прибавочный элемент в этом случае перестаёт быть исключительно художественной категорией и может рассматриваться как общий механизм трансформации режимов восприятия и производства образов в культуре. Он способен принимать различные формы — от визуальных стилей и технических решений до новых способов организации опыта и взаимодействия с изображением.

В рамках данного исследования предлагается рассмотреть один из таких современных прибавочных элементов, проявляющийся в сфере визуальной культуры, и проанализировать его как фактор, изменяющий нормы изображения, восприятия и визуального опыта индивида.

Исходя из теории Казимира Малевича, в качестве такого прибавочного элемента в данном исследовании рассматривается сгенерированное при помощи искусственного интеллекта изображение, понимаемое не как технический инструмент, а как особый визуальный режим, трансформирующий существующие представления о норме изображения и способах его восприятия.

Гиперидеализированное синтетическое изображение сформировалось постепенно в процессе развития цифровых технологий, компьютерной графики и алгоритмического производства изображений. Его истоки можно обнаружить ещё в конце XX века, когда компьютерная графика стремилась к всё большей реалистичности и техническому совершенству. Однако в тот период ограничения технологий оставались заметными: изображения содержали шум, артефакты, низкое разрешение и упрощённые формы.

В 2010-х годах развитие нейросетей, генеративных алгоритмов и технологий машинного обучения привело к появлению нового типа изображения, основанного не на ручном создании формы, а на статистическом синтезе визуальных данных. На сегодняшний день, самые новые модели позволяют генерировать высокодетализированные изображения различными способами, от текстовых запросов до визуальных референсов.

Вместе с этим изменился и сам визуальный идеал. Если ранняя цифровая графика демонстрировала ограничения медиума, то новое ИИ-изображение стремится скрыть процесс своего производства. Его характерными чертами становятся гладкость, бесшовность, гиперреалистичное освещение, отсутствие шумов и следов ручной работы. Изображение начинает выглядеть «слишком совершенным» и механизированным.

Возникновение такой визуальности связано не только с техническим прогрессом, но и с изменением культурных и экономических запросов. Цифровые платформы, социальные сети и индустрия визуального контента требуют всё большего количества быстро производимых, эмоционально привлекательных и легко считываемых изображений. ИИ-генерация оказывается идеальным инструментом для подобного производства, поскольку позволяет создавать визуально завершённые изображения почти мгновенно.

На ранних этапах развития цифровой визуальности технически совершенное изображение ассоциировалось прежде всего с прогрессом и будущим. Высокая детализация, реалистичный свет и отсутствие дефектов воспринимались как признаки технологического развития и возможностей новых медиа. В компьютерной графике, рекламе и кино такая эстетика демонстрировала способность технологий создавать более совершенную гиперреальность.

В 2000–2010-х годах синтетическая гладкость активно закрепляется в коммерческой визуальной культуре: рекламе, fashion-индустрии, CGI-рендерах, видеоиграх и социальных сетях. Здесь она начинает ассоциироваться не только с технологичностью, но и с успешностью, привлекательностью и визуальной оптимизацией. Идеальное изображение становится частью экономики впечатлений, ориентированной на мгновенное эмоциональное воздействие.

Постепенно эта эстетика выходит за пределы профессионального производства и становится повседневной визуальной нормой. Фильтры, ретушь, автоматическая обработка изображений и алгоритмические рекомендации формируют среду, в которой визуальная «идеальность» начинает восприниматься как обязательное качество изображения.

С распространением генеративных нейросетей значение такой визуальности меняется. Если раньше техническое совершенство воспринималось как признак мастерства и прогресса, то теперь «идеальное» изображение всё чаще вызывает недоверие и ощущение искусственности. Такая картинка начинает ассоциироваться с безличным и статистически усреднённым производством изображений, а не с качеством.

На этом фоне усиливается интерес к визуальному несовершенству: пиксель-арт, низкополигональная графика, VHS-эстетика, плёночная фотография и цифровой шум начинают восприниматься как более «человеческие» и достоверные формы изображения. Параллельно синтетическая визуальность расширяет своё присутствие во всех сферах — от искусства и рекламы до мемов и повседневной коммуникации, превращаясь в универсальный язык цифровой среды.

Одними из первых пространств её активного использования стали CGI-эффекты в кино и видеоиграх, где технологическое совершенство изображения воспринималось как демонстрация возможностей новых цифровых медиа. Реалистичное текстуры и освещение создавали эффект убедительности и технического прогресса.

Позднее данная визуальность активно распространяется в рекламе и коммерческом дизайне, где начинает выполнять функцию визуальной оптимизации. Изображение должно быть максимально привлекательным, чистым и легко считываемым, что особенно заметно в fashion-фотографии и цифровой рекламе. С развитием социальных сетей эстетика визуального совершенства становится частью повседневной цифровой коммуникации: фильтры, ретушь и алгоритмическая обработка формируют новую норму «улучшенного» изображения.

С распространением генеративных нейросетей синтезированное изображение начинает использоваться в массовом производстве визуального контента — от рекламы и дизайна до социальных сетей и медиа. Производство изображений становится быстрым, дешёвым и доступным, а сама эстетика превращается в универсальный язык цифровой среды.

Одновременно эта визуальность становится объектом критики и художественной рефлексии. В современном искусстве ИИ-изображения используются для исследования авторства, алгоритмического восприятия, утраты материальности и визуального перепроизводства. В этом контексте генеративный контент начинает восприниматься не только как инструмент, но и как симптом трансформации цифровой культуры.

На ранних этапах развития цифровой культуры эстетика синтетической графики была ориентирована преимущественно на профессиональную аудиторию — специалистов в области компьютерной графики, анимации, кино и дизайна. В этом контексте она воспринималась как знак технологического прогресса и высокого качества изображения.

С развитием цифровых медиа и интернета эта визуальность начинает распространяться на массовую аудиторию. Видеоигры, реклама, интерфейсы и социальные сети формируют среду, в которой «идеальное» изображение становится повседневным опытом, ориентированным на быстрое считывание и эмоциональное воздействие.

В эпоху социальных сетей и алгоритмических платформ пользователь одновременно становится потребителем и производителем изображений. Автоматические инструменты обработки и фильтры размывают границу между профессиональным и повседневным визуальным контентом, делая эстетически «идеальные» изображения доступными каждому.

С развитием генеративных нейросетей происходит дальнейший сдвиг: пользователь всё чаще не создаёт изображение напрямую, а формулирует запрос и отбирает результат. Это меняет структуру визуальной активности и усиливает двойственное восприятие таких изображений — между стремлением к визуальному совершенству и поиском признаков «человеческого» и несовершенного.

Визуально «идеализированные» изображения формируют новые стандарты оценки: повседневные фотографии и визуальный контент всё чаще сравниваются с профессионально обработанными или ИИ-сгенерированными изображениями. В результате визуальная «неидеальность» начинает восприниматься как недостаток, требующий исправления, а процесс создания изображения всё чаще становится не фиксацией реальности, а её оптимизацией.

Это выражается в массовом использовании фильтров, ретуши и алгоритмического улучшения изображений. Одновременно меняется и статус изображения: если раньше фотография воспринималась как свидетельство реальности, то сегодня распространение ИИ-генерации вызывает растущее недоверие к изображению как таковому. Изображение всё чаще воспринимается как конструкт, требующий интерпретации.

Эмоционально подобная визуальность вызывает двойственный эффект. С одной стороны, она создаёт ощущение совершенства и эстетической завершённости, с другой — может вызывать тревогу и ощущение искусственности. На этом фоне возрастает ценность «несовершенных» изображений с шумом, размытием и следами ручной обработки, которые начинают восприниматься как более «живые» и достоверные.

Таким образом формируется новая визуальная иерархия, в которой ценность изображения определяется не только техническим качеством, но и степенью «человеческого присутствия», выраженного через ошибки, ограничения и материальные следы производства.

При переходе между различными культурными и технологическими сферами эстетика синтетической гладкости сохраняет устойчивое визуальное ядро, но её смысловые ассоциации существенно трансформируются в зависимости от контекста использования.

В ранних технологических контекстах, таких как компьютерная графика в кино и видеоиграх, совершенное изображение ассоциировалось прежде всего с идеей прогресса, технологического развития и будущего. Оно воспринималось как знак преодоления материальных ограничений и расширения возможностей изображения.

В коммерческой визуальной культуре, включая рекламу, fashion-индустрию и цифровой дизайн, те же характеристики начинают ассоциироваться с привлекательностью, престижем и визуальной «успешностью». Совершенство становится маркером качества, желаемости и экономической эффективности изображения, напрямую связанной с экономикой внимания и необходимостью мгновенного визуального воздействия.

В коммерческой визуальной культуре, включая рекламу, fashion-индустрию и цифровой дизайн, те же характеристики начинают ассоциироваться с привлекательностью, престижем и визуальной «успешностью». Совершенство становится маркером качества, желаемости и экономической эффективности изображения, напрямую связанной с экономикой внимания и необходимостью мгновенного визуального воздействия.

Одновременно в художественных и критических практиках тот же визуальный режим начинает приобретать рефлексивные и критические ассоциации. Он используется как образ цифровой стандартизации, утраты материальности и визуального перепроизводства.

Unsupervised — генеративная инсталляция Refik Anadol, представленная в MoMA в 2022 году. Для создания работы художник использовал искусственный интеллект, обученный на цифровом архиве коллекции музея. Нейросеть анализировала произведения искусства и генерировала непрерывный поток изменяющихся изображений, состоящих из текучих абстрактных форм и цветовых структур.

Инсталляция представляет собой большой LED-экран с постоянно трансформирующимся изображением. Работа не имеет фиксированного состояния и существует как бесконечный процесс генерации. Визуально проект построен на эстетике плавных переходов и бесшовной анимации. Таким образом создаётся ощущение гиперреальности и автономной цифровой среды.

В рамках данного исследования Unsupervised можно рассматривать как пример плавности характерной для ИИ изображений. В работе Refik Anadol изменяется сама норма существования изображения: вместо фиксированного художественного объекта возникает непрерывный алгоритмический поток визуальных данных.

Изображения лишены материальных следов, ручного жеста и технических ограничений, а их визуальность характеризуется текучестью, бесшовностью. Благодаря этому плавность становится не только эстетическим признаком, но и способом организации восприятия, где зритель взаимодействует не с объектом, а с процессом генерации. То есть, художник также обращается к агентности ИИ, алгоритм существует сам по себе, без постоянного вмешательства человека, а лишь на заданных им условиях.

Проект также затрагивает проблему трансформации искусства в эпоху искусственного интеллекта и больших данных. Архив MoMA используется как обучающий материал, что демонстрирует превращение истории искусства в массив данных, подлежащий алгоритмической обработке. В результате произведение утрачивает статус уникального объекта и становится непрерывным вычислительным процессом.

В рамках исследования Memories of Passersby I может рассматриваться как пример работы алгоритмов по усреднениию результат в роли прибавочного элемента, изменяющего норму портрета и образа человека в цифровой культуре. В традиционной визуальной системе портрет фиксировал индивидуальность и сохранял устойчивый образ субъекта. В это же работе норма нарушается: портрет становится непрерывным процессом генерации, лишённым оригинала и завершённой формы.

Сгенерированные лица, выглядят словно кукольные. Изображения выглядят визуально убедительными, но при этом не принадлежат ни одному реальному человеку. Есть одновременное ощущение, что этот человек мог встретиться на улице, но и в то же время как будто это всего лишь ошибки человеческой памяти. «Перетекаемость» изображения становится способом стирания индивидуальности и придания ощущения неопределенности.

Художник работает с проблемой исчезновения устойчивого субъекта в эпоху искусственного интеллекта. Портрет больше не фиксирует личность, а демонстрирует бесконечную вариативность возможных лиц, производимых алгоритмом. Это поднимает вопрос о том, что происходит с понятием индивидуальности, когда изображение человека становится результатом генерации, а не наблюдения.

Одновременно работа вызывает двойственное восприятие: с одной стороны, она производит эстетическое впечатление за счёт визуального совершенства и «живости» лиц, с другой — вызывает ощущение тревоги и отчуждения, так как за изображениями не стоит реальный субъект. Таким образом, Memories of Passersby I демонстрирует, как синтетическая гладкость превращает портрет из формы фиксации человека в автономный поток алгоритмических образов.

В качестве прибавочного элемента в данном исследовании была выбрана визуальная стилистика сгенерированного ИИ изображения. Одной из причин выбора данной темы стало то, что в настоящий момент подобная визуальность стремительно распространяется во всех сферах цифровой культуры и всё сильнее влияет не только на способы производства изображений, но и на восприятие визуальной реальности.

Также мне интересны вопросы цифровой визуальности, взаимодействия человека и технологий, а также изменения восприятия в условиях современной медиа-среды. Почему у меня появляется ощущение «цифровой материальности», когда несовершенство изображения, технические ограничения или артефакты начинают восприниматься как более искренние и эмоционально достоверные, чем совершенная усредненная картинка.

Именно это противоречие между гиперреальным изображением и стремлением к несовершенной, «человеческой» визуальности стало одной из основных причин выбора данной темы, более подробного рассмотрения феномена генерации изображений при помощи ИИ.