Рубрикатор ◦ Поиски 1920-х — 1930-х годов ◦ Образ красноармейца ◦ Эксперименты 1960-х-1970-х годов ◦ Революция Вячеслава Зайцева ◦ Перестройка и перекройка: Денис Симачёв
Как визуальный язык «русского стиля» в советской и постсоветской моде трансформировался на протяжении ста лет — от утопического конструктивистского проекта к иронической деконструкции советских кодов, и какие механизмы (фотография, журнальная репрезентация, показ) обеспечивали эту трансформацию?
Гипотеза«Русский стиль» в советской моде не был статичным набором этнографических мотивов. Его визуальная история представляет собой последовательность деконструкций: конструктивисты деконструировали дореволюционный костюм, создавая «анти-моду»; военная форма деконструировала тело, подчинив его функциональной матрице; «оттепельные» эксперименты деконструировали официальный канон изнутри; Зайцев деконструировал границу между «народным» и «высоким»; а Симачёв деконструировал уже сам советский миф, превратив его в иронический знак. Каждый этап не отменял предыдущий, но наслаивался на него, создавая то характерное «мерцание» смыслов между утопией и ностальгией, между протестом и коммерцией, которое и составляет специфику русского стиля как визуального феномена.
История советской моды — это не просто хроника смены силуэтов и тканей. Это визуальная летопись того, как государство пыталось сконструировать «нового человека» и как этот проект раз за разом давал сбой, порождая гибридные, подчас абсурдные, но удивительно жизнеспособные формы. В отличие от западной моды, где «русский стиль» был экзотическим заимствованием, в СССР он был полем борьбы: между авангардной утопией и идеологической нормой, между дефицитом и изобретательностью, между официальным каноном и приватной иронией. Меня зацепило то, как на протяжении ста лет один и тот же культурный код — «русскость» — наполнялся противоположными смыслами: от конструктивистского «комбинезона будущего» до иронической олимпийки с гербом. Именно поэтому я хочу проследить, как визуальный язык русской/советской моды эволюционировал от утопического проектирования к иронической деконструкции, и почему эта траектория до сих пор определяет наше представление о «русском стиле».
◦ Поиски 1920-х — 1930-х годов ◦
После революции художники-конструктивисты захотели придумать одежду заново. Им казалось, что старая мода — это «барское украшательство», ненужное новому человеку. Поэтому они предлагали не «красивые наряды», а удобную, дешёвую и функциональную одежду для работы — так называемую «прозодежду». Отсюда геометричные комбинезоны, простые силуэты, отказ от декора, корсетов, рюшей и прочей «эстетики».
То есть это была попытка не улучшить моду, а вообще её отменить — заменить «модный костюм» «производственной одеждой». Утопия не прижилась: в реальной жизни люди не стали ходить в одинаковых комбинезонах. С этого момента «русский стиль» в моде стал не про этнографические узоры, а про эксперимент над телом и силуэтом.
Варвара Степанова, «Проект мужского спортивного костюма», 1923
Принты созданные Варварой Степановой в начале 20 века
Вырезка из журнала
Лиля Брик в платке с принтом Варвары Степановой. Фотография А. Родченко. 1924 г.


Эскиз спортивного костюма, смоделированного Степановой. 1923 г., Журнал «Леф»// Студенты в спортивной одежде, разработанной Степановой. Фотография А. Родченко. 1924 г.
В. Степанова, эскиз женского костюма, 1920 г., В. Степанова, эскизы спортивной одежды 1923 г.
Любовь Попова, Прозодежда актёра № 1. Эскиз 1921 г.


Варвара Степанова. Эскизы 1922 г.
Реконструкция костюма В. Степановой, Е. Хардина (Москва), фото: Д. Бабушкин
В. Степанова. Костюм «Расплюев» к спектаклю «Смерть Тарелкина» А. Сухово-Кобылина, 1922 год


Костюмы Н. П. Ламановой на Лиле Брик и ее сестре Эльзе Триоле, фото: А. Родченко// Реконструкции костюмов Н. П. Ламановой слева-направо: костюм из коллекции, получивший в Париже Гран При (1925 год, автор Г. Райхман, Москва), платье В. Мухиной (1925–1926 гг., авторы: Е. Шипилова, Москва и С. Гнатуш-Демчук, Калининград), платье по эскизу В. Мухиной и Н. П. Ламановой в альбоме «Искусство в быту»


В. Мухина. Выкройки, 1925 г.


В. Мухина. Выкройки, 1925 г.
В. Мухина. Выкройки, 1925 г.
Александр Родченко в производственном костюме «конструктивиста», 1923 г., фото: М. Кауфман
◦ Образ красноармейца ◦
Деконструкция может быть направлена не только на костюм, но и на самого человека. Будёновка, «сформировавшая характерный облик красноармейца» и ставшая «визитной карточкой РККА», была не просто головным убором, а визуальным инструментом подчинения тела функциональной и идеологической матрице. Контур красноармейца на фотографиях тех лет, как отмечают исследователи, «заставляет вспомнить о былинных богатырях» — то есть военная форма не просто одевала тело, она перекодировала его, встраивая в новый мифологический ряд. Деконструкция здесь работала через упрощение и типизацию: тело становилось носителем функции, а индивидуальные черты растворялись в универсальном силуэте.
Будёновка


Бойцы Красной Армии


Бойцы Красной Армии
Именно военная форма создала ту визуальную матрицу «советского человека», от которой впоследствии отталкивались и «оттепельные» эксперименты, и ирония Симачёва.
◦ Эксперименты 1960-х-1970-х годов ◦
В 1960–1970-е годы в СССР официально всё выглядело благополучно: Домов моделей было около сорока, модельеров готовили на высшем уровне, а советские коллекции с успехом показывали на Западе. Но внутри системы уже зрел разрыв между тем, что создавалось для показа, и тем, что реально доходило до людей.Самый показательный пример — вопрос, который в 1967 году задал журнал «Декоративное искусство СССР»: «Есть ли смысл проектировать модели одежды, которые не будут освоены промышленностью, а предназначены лишь для „показа мод“ на подиуме?». То есть даже внутри профессионального сообщества понимали: то, что красиво смотрится на манекенщице, часто не производится фабриками. Мода существовала как бы в двух реальностях — журнально-подиумной и бытовой.При этом показы и журналы были настоящей лабораторией. В августе 1967 года в Москве прошёл Международный фестиваль мод — самое масштабное модное событие за всю историю СССР.
Это был период радикальных перемен в индустрии моды. В условиях ограниченного доступа к товарам люди ориентировались на собственный вкус и индивидуальность. Мода той эпохи подчёркивала стремление к самовыражению и заметно отличалась от общепринятых стандартов.









