Введение
На протяжении значительной части истории человеческой цивилизации религия была лучшим способом объяснения окружающего мира, и одним из важнейших механизмов организации общества. Первые ритуалы родились, когда люди не смогли найти рационального объяснения природным процессам. В античности религиозные культы были тесно связаны с государственным устройством и хозяйственной жизнью. В средневековой Европе церковь обладала значительным политическим влиянием, собственными правовыми, образовательными и экономическими структурами. Однако со временем естественные науки вытесняли сверхъестественные объяснения мира, а право и образование переходили под светское управление. Хотя эти процессы не происходили равномерно, религии утратили прежнюю монополию на объяснение действительности и организацию общественной жизни в прогрессивных частях света.


Два подхода к постижению неизвестного — 2001: A Space Odyssey, 1968
Однако утрата прежних общественных функций не означает исчезновения религиозного сознания. Научное объяснение мира не устраняет субъективной значимости веры и мистического переживания. Более того, технический прогресс сам порождает новые явления и формы существования, которые могут стать предметом религиозного осмысления. Какое место займут религия и мистицизм в будущем, когда технологии изменят не только окружающий мир, но и человеческое сознание? Концепцией данной работы является изучение того, как научная фантастика представляет роль религии и её пределов в обществах будущего.

Телецерковь — Syndicate, 2012
Институциональное наследие

Христианский пастор-наёмный убийца на подработке — Johnny Mnemonic, 1995
На протяжении веков существовали фундаментальные религиозные организации, которые определяли мировоззрение человека и устройство общественной жизни. По мере развития научного знания и светских институтов их влияние ослабевает. С распространением секуляризации и религиозного плюрализма принадлежность к определённой конфессии всё меньше зависит от общественной традиции, а вера постепенно стала вопросом личного выбора. Однако утрата прежней монополии не означает исчезновения религиозных организаций. Вероятно они продолжат участвовать в общественной жизни, приспосабливаясь к новым условиям или сохраняя привычные способы влияния в обществе, которое больше не строится вокруг них.
Католическая церковь — Shadowrun, Shadows of Europe, 2004
Подобная адаптация происходит уже сегодня. Католическая церковь признаёт свободу вероисповедания, развивает межрелигиозный диалог и стремится сохранять своё влияние в светском обществе. В мире Shadowrun эта тенденция получает дальнейшее развитие. В мире игры хоть и существует магия, но она рациональная и не пересекается с христианскими религиозными представлениями. Изначально церковь осуждала практику магии, так как она идёт вразрез с верой, но в крайне конкурентном мире Shadowrun отказ от магии становится непрактичным. Святой Престол пересматривает отношение к магии, как когда-то пересмотрел своё отношение к науке. Помимо этого Католическая церковь в игре располагает собственной информационной инфраструктурой, а по объёму ресурсов сопоставима с некоторыми мегакорпорациями — она владеет несколькими. В материальном плане церковь в игре приравнивается к очередной светской организации, которая имеет политическую или экономическую силу.
Уолтер Йон Уильямс — Hardwired, 1986
В романе Уолтера Йона Уильямса Hardwired христианская община находит другой ответ на религиозный плюрализм: принудительно удерживая последователей и изолируя их от внешнего мира, она лишает их возможности свободного выбора. Лишившись возможности опираться на прежние общественные отношения, община воспроизводит их внутри собственных границ. На фоне культурно и технологически развитого мира она выглядит пережитком другой эпохи. Здесь интересно заметить, что к многовековым учениям и священным символам, в частности, христианства, продолжают обращаться и совсем новые возникающие религиозные сообщества.
Уильям Гибсон — Virtual Light, 1993
По мере того, как современные религиозные сообщества продолжают обращаться к старым учениям и священным символам, видоизменяются формы организации и ритуалы поклонения. В мире полной масс медиа и пожирания культуры самой себя вселенной Гибсона Virtual Light разные религиозные конфессии отражают мир вокруг, в частности секта Фаллона, которая объединяет поиск Иисуса с ностальгией по старому ТВ. Просмотр становится формой религиозного созерцания, а экран — возможным источником откровения. При всём при этом технология не превращается в божество, но позволяет традиционной вере обрести новую форму, просто не похожую на привычные способы богослужения.
Личная вера как опора
По мере того как религия теряет прежнюю роль в общественном устройстве, меняется и отношение к самой вере. Духовные представления уже не обязательно наследуются вместе с традицией: человек может обращаться к религиозным и мистическим учениям, выбирать близкие ему идеи и не связывать себя с определённой конфессией. Вера при этом может оставаться личной опорой, особенно когда убеждения человека расходятся с ценностями окружающего общества.
Уолтер Йон Уильямс — Voice of the Whirlwind, 1987
В романе Уолтера Йона Уильямса Voice of the Whirlwind Стюард возвращается к жизни в клонированном теле, получив воспоминания прежней личности. Он называет себя «дзэн-агностиком» и обращается к буддийским представлениям о карме и освобождении, не причисляя себя к определённой религии. Технология объясняет его возвращение, но оставляет открытым вопрос о том, кем он стал: продолжением прежнего человека или новой личностью, унаследовавшей чужие воспоминания и генетический материал? Древнее представление о перерождении неожиданно обретает актуальность, когда возвращение из мёртвых стало технически возможным.
«The Beta, Steward thought, had been created in order to finish the Alpha’s work, pay off his karmic debt. Conclude all business with de Prey, Curzon, Sheol, Andrew. He, the Gamma, was someone else. On a different wheel altogether.
He was, he thought with a laugh, a Zen saint. No karma left, no consequence, no desire. A clean slate. The Beta had done a good job.»
— Voice of the Whirlwind, 1987
Восстановление памяти не решает вопроса об ответственности Стюарда за поступки предшественников. Буддийские представления о карме и перерождении позволяют взглянуть на эту проблему через связь между прошлыми жизнями и последствиями совершённых поступков. В романе, соответственно, Стюард воспринимает исполнение прежних обязательств как погашение кармического долга. Такое понимание помогает ему осмыслить преемственность своей настоящей жизни и жизней предыдущих воплощений
Уильям Гибсон — Neuromancer, 1984
В Neuromancer Гибсона растафарианцы орбитальной станции «Зион» сохраняют свою веру вдали от земного корпоративного общества. Даб сопровождает их религиозные собрания и служит формой поклонения Джа. Образ Вавилона, связанный с угнетением и мирской властью, помогает им воспринимать порядки окружающего мира. Общая традиция объединяет жителей станции, но её значение проявляется прежде всего в том, как каждый из них понимает собственные обязанности перед другими людьми.
модель растафарианского корабля Малькома Marcus Garvey
Мальком обращается к дабу, когда ему предстоит решить, продолжать ли опасное путешествие ради спасения Молли. Несмотря на непонимание намерений своих спутников, он считает помощь ближнему долгом перед Джа. Его поступок определяется религиозными убеждениями, которые остаются для него нравственным ориентиром даже за пределами родной общины и глубоко в недрах Вавилона.
Синтез с технологиями
Развитие науки постепенно сокращает область явлений, которые человек объясняет вмешательством сверхъестественных сил. В противовес этому технический прогресс порождает новые явления, значение которых выходит за пределы просто их научного объяснения. Даже понимая устройство и происхождение технологий, человек сталкивается с необходимостью осмыслить их возможности и определить своё отношение к ним. Некоторые из этих возможностей напоминают свойства, прежде приписываемые сверхъестественным силам. Научная фантастика исследует, как достижения науки могут становиться основанием новых религиозных представлений.
Уильям Гибсон — Neuromancer, 1984
Уже в Neuromancer искусственный интеллект Винтермьют использует религиозные образы для общения с растафарианской общиной. Но в следующем романе, Count Zero, слияние заходит ещё дальше: искусственные разумы сами принимают имена лоа — духов гаитянского вуду, а люди, причём учёные в области матричных технологий, включают их в свои религиозные представления. Так технологии начинают занимать место религиозных существ, используя существующие представления о сверхъестественном.
Уильям Гибсон — Count Zero, 1986
В Count Zero Лукас рассказывает Бобби о лоа, свободно переходя от понятий гаитянского вуду к техническим объяснениям. Под именами древних духов в киберпространстве действуют реальные разумные сущности, которые общаются с людьми и вмешиваются в их дела. Их происхождение можно объяснить с точки зрения технологий, но Лукас и Бовуар продолжают воспринимать лоа как религиозных фигур. Сами искусственные разумы также принимают имена и образы духов, превращая вуду в общий для них и людей культурный язык.




