Природные структуры в дизайне жилой среды

[1] Гипотеза [2] Концепция [3] Природа как декор [4] Природа как форма [5] Природа как принцип [6] Вывод [7] Библиография [8] Источники изображений

Заимствование природных форм в дизайне жилой среды прошло три этапа. Эволюция уже решила задачи прочности, лёгкости и экономии материала — осталось не копировать внешность, а воспроизводить процессы, стоящие за ней.

Чем глубже дизайн проникает в конструктивную логику природы, тем умнее, долговечнее и экологичнее становятся предметы вокруг нас

Это визуальное исследование о том, как дизайнеры жилой среды на протяжении последних полутора веков обращались к природе за идеями для создания мебели, светильников и предметов декора. В центре внимания находится не просто факт вдохновения природой, а то, как менялся сам способ этого заимствования.

В книге Дженин Беньюс «Biomimicry: Innovation Inspired by Nature» объясняется:

Исследование показывает, как это эволюционное знание постепенно проникает в дизайн жилой среды — от стульев до стеллажей. Движение идёт от поверхностного украшательства через подражание силуэту к глубинному заимствованию конструктивной логики.

В первом этапе мы рассмотрим, как природа сводится к украшению, которое наносят на уже готовую вещь. Мебельщики XIX века вырезают листья, цветы — всё, что угодно, лишь бы поверхность выглядела богато.

В 1853 году на Всемирной выставке в Нью-Йорке было представлено кресло работы Юлиуса Дессуара.Кресло собрано из двух пород дерева. Основная, самая заметная часть — розовое дерево. Это плотная и дорогая древесина, которую часто использовали для парадной, богато украшенной мебели XIX века.Вторую, техническую роль сыграл каштан. Из него, скорее всего, сделаны скрытые детали каркаса

Его форма в основе традиционна: Высокая спинка, широкие подлокотники, симметричный силуэт. Но вся поверхность предмета покрыта натуралистичной резьбой.Здесь и птицы, цветы, женские головы, листья.

Природа в этом кресле — чистое украшение, нанесённое сверху на уже готовую, геометрически правильную конструкцию. Она здесь не для того, чтобы сделать предмет легче или прочнее.А чтобы показать мастерство резчика.

В конце 1880-х Эжен Грассé сделал стулья из дуба с природными мотивами: резные листья-веера на спинках, акант на стойках, ножки-львиные лапы спереди и закрученные стебли сзади.

Грассé вообще не задавался инженерными вопросами. Его не интересовало, как природа справляется с нагрузкой или экономит материал.

Ему хотелось повторить то, как природу изображали старые мастера. В его стульях природа — это отсылка, цитата из прошлого.Как эти листья аканта визуально совпадают с его резьбой.

Поэтому это чистая декорация. Никакой попытки сделать вещь умнее или прочнее здесь нет.

Этот сервант выставлялся на Всемирной выставке в Париже в 1855 году и получил награду. Сделали его два мастера: мебельщик Таан и специалист по инкрустации Кремер.

Центральная панель, инкрустированная розовым деревом, изображает фламинго у пруда среди тропической растительности

С первого взгляда на этот сервант невозможно понять, где кончается природа и начинается мебель. Вся поверхность покрыта резьбой — бесчисленные спирали листьев, бамбуковые побеги, ветки с листвой.

Наверху мастер вырезал — белку и птицу, которые смотрят друг на друга.

Здесь природа заполонила собой всё. Но она ни на шаг не приблизилась к конструкции.

Сервант по-прежнему стоит на четырёх ножках, у него есть корпус, дверцы, ящики — классическая, проверенная веками схема. Вся эта буйная резьба нанесена на уже готовую форму.

В мебели XIX века природа повсюду, но всегда на поверхности. Резные листья, птицы, звери покрывают спинки и ножки, словно живой мир перебрался на деревянную основу. Однако эта основа живёт своей жизнью: каркас построен по старым геометрическим правилам, а природа прилеплена к нему сверху. Уберите резьбу — вещь не потеряет ни прочности.

долгое время природу воспринимали как кладовую готовых форм для копирования, а не как источник знаний о том, как строить. Кресла Дессуара, стулья Грассé, сервант Таана — всё это работает одинаково: классическая конструкция плюс щедрый слой резного декора.

Первый этап — чистая декорация. Природу пускают в дом, но не дальше порога конструкции. Она служит украшением, а не помощником. Образом, а не чертежом.

В первой половине XX века, особенно под влиянием ар-нуво, а затем органического дизайна середины века, дизайнеры начинают придавать предметам силуэты, напоминающие природные объекты. Стул может повторять изгиб ветки, абажур — форму бутона или листа.

Основание и ствол лампы отлиты из бронзы с явным «растительным» рисунком — переплетающиеся стебли, плавные изгибы, никаких прямых линий. Это типичный язык ар-нуво. Плафон — из цветного стекла, зелёного, с мягкими переходами, выполнен в мастерской Мажореля.

Поставив лампу Мажореля рядом с бутоном лилии — сразу видно, как одна вещь смотрит на другую. Та же вытянутая капля, тот же плавный переход от стебля к венчику.

Лампа взяла у природы внешность. Как работает живой стебель, как распределяется вес, как форма вырастает из функции — это осталось за бортом. Поэтому тут все еще природа как маска, а не как инженерное решение.

Кресло которое спроектировал Ээро Сааринен, сразу привлекает внимание своей мягкой, текучей формой. Оно словно обволакивает сидящего, и в этом многие исследователи видят сходство с раковиной малюска. Сааринен сознательно ушёл от острых углов и прямых линий — его кресло целиком подчинено органической пластике.

Если заглянуть внутрь этого кресла, сразу видно: вся его природность осталась на поверхности. Конструкция устроена по старым, давно известным правилам. Сверху — стеклопластиковая чаша, снизу — обычный металлический каркас.

Сааринен, не задумывался, почему лепесток не сгибается под собственной тяжестью или за счёт чего раковина остаётся жёсткой, но при этом весит немного. Ему хватило и того, что кресло выглядит как природная форма. А как оно работает внутри — это уже было не главное.

В 1970 году американец Билл Карри, увлекавшийся космической техникой и новыми материалами, придумал систему для хранения, которая выглядела почти инопланетно. Её основу составляли шестигранные ячейки. Их можно было скреплять друг с другом, наращивая полку в любую сторону — хоть три блока в ряд, хоть девять в три этажа.

Название у стеллажа говорящее — «пчелиные соты». Шестиугольник Карри выбрал не случайно. В живой природе эта геометрия давно считается самой выгодной: пчелы строят соты именно так, потому что на ту же площадь уходит меньше всего воска.

Но на деле это всё ещё второй раздел. Стеллаж похож на пчелиные соты, повторяет их рисунок, а работает как обычная конструкция, скрученная из пластиковых деталей винтами. Его форма не родилась из необходимости сэкономить материал — её просто сделали похожей на природу.

Настоящие соты не могут быть другими. Шестиугольник им диктует жёсткая экономия: природа не терпит лишних трат. А дизайнер выбрал шестиугольник, потому что он красиво выглядит и напоминает улей. Здесь форма не вытекает из функции, как в живом мире, — она подчинена эстетике.

Стеллаж выглядит как соты, но не работает как соты.

Во втором этапе дизайнеры делают шаг вперёд. Они уходят от резных листьев на поверхности и начинают придавать самим предметам природные очертания. Природа переезжает с поверхности в силуэт.

Но внутри ничего не меняется. Кресло Сааринена похоже на раковину, но держится на обычном металлическом каркасе. Лампа Мажореля напоминает цветок, но её бронзовый стержень работает как простая трубка. Стеллаж Honeycomb выглядит как соты, но скручен винтами.

Беньюс в своей книги«Biomimicry: Innovation Inspired by Nature» говорит:

форму в природе нельзя просто скопировать. Она всегда вырастает из задачи — как организм распределяет нагрузку, защищается, вписывается в среду.

В дизайне первой половины XX века этого не понимают. Берут только внешний результат — пластику, контур. А внутри всё остаётся по-старому.

В XX веке, с развитием компьютерного моделирования и цифровых технологий производства, дизайнеры перестают копировать внешние очертания природы и начинают заимствовать её внутренние принципы.

Стул больше не просто выглядит как ветка или кость — он устроен как они: материал распределяется ровно там, где нужна прочность, а пустота остаётся там, где нагрузки нет.

Liquid Glacial Chair — это часть коллекции, которую Заха Хадид создала в сотрудничестве с лондонской галереей David Gill. Стул был представлен в 2015 году. Эта коллекция продолжила серию экспериментов Хадид с текучими, «жидкими» формами.

Стул сделан из цельного блока прозрачного акрила и напоминает тающий лёд. Поверхность покрыта рябью — эти волны возникают именно там, где на стул приходится нагрузка, и работают как рёбра жёсткости. Там, где напряжение выше, волны глубже и плотнее; где нагрузки нет — поверхность остаётся почти гладкой

В этом и есть третий раздел. Внешне стул похож на природную форму, но главное не в этом. Компьютер сам рассчитал, где нужно усилить конструкцию, а где можно оставить пустоту.

Здесь природа стала не декором и не силуэтом, а конструктивной логикой. Материал кладётся не везде одинаково, а только туда, где он работает.

Шезлонг, созданный голландским дизайнером Йорисом Лаарманом. Он является частью серии «Bone Furniture», над которой Лаарман начал работать в 2004 году. Оригинальный экземпляр находится в коллекции музея Виктории и Альберта в Лондоне.

Форма шезлонга была разработана с помощью компьютерной программы, созданной немецким автоконцерном Adam Opel GmbH. Эта программа изначально применялась для проектирования более эффективных автомобильных деталей. Лаарман адаптировал её для мебели

Программа работает по принципу, подсмотренному у природы.Материал добавляется только там, где нужна прочность, и убирается оттуда, где он не нужен.

Результат — асимметричная, разветвлённая конструкция, напоминающая трабекулярную структуру кости. Сам дизайнер признаётся, что никогда не смог бы придумать такую форму сам — его вариант был бы гораздо более искусственным.

Bone Chaise не просто похож на кость — он устроен как она. Компьютерная программа сама нашла, где нужно утолщение, а где можно оставить пустоту. Человек задал условия (шезлонг должен выдерживать вес), а алгоритм нашёл решение, подражая эволюционной логике.

шезлонг сделан из полиуретановой смолы. Мягкий, эластичный, с текстурой, напоминающей лёд. Отлит как единое целое в разборной форме, созданной вручную

Складной стул, разработанный в сотрудничестве между дизайнером Патриком Жуэном и компанией Dassault Systèmes. Первый прототип был представлен на Миланской неделе дизайна в 2019 году, а финальная версия появилась в 2025 году

Стул спроектировали не обычным способом, а с помощью генеративного дизайна. Это когда компьютер сам перебирает множество вариантов и находит самый удачный. Всё происходило на платформе 3DEXPERIENCE.

Сам Жуэн сравнивает этот метод с тем, как если бы дизайнер спросил у природы: «Как бы ты сама сделала такой предмет?»

Программа изучила, какие нагрузки будут на стул, и без подсказок определила, как лучше всего распределить материал, чтобы конструкция была и прочной, и лёгкой. Стул ещё и складывается, напоминая оригами, так что его удобно убирать, когда не используешь.

Форма этого стула не похожа ни на одно конкретное растение или животное. Она повторяет общий природный принцип — делать вещи максимально прочными при минимальных затратах материала. Проектировщики сознательно брали пример с живой природы, с её умением не тратить лишнего.

Заимствование природы в дизайне жилой среды прошло три стадии.

В XIX веке природу просто наносили на вещи. Резьба не влияла на прочность — каркас оставался старым. Это была внешняя маска.

В начале XX века предметы сами начали походить на растения и цветы. Но внутри всё оставалось по-прежнему. Форму скопировали, а как она работает — не разобрались.

Сегодня, с помощью компьютеров, дизайнеры берут у природы не внешность, а принцип. Программа сама решает, где сделать потолще, а где оставить пустоту — под нагрузку. Природа теперь внутри, в логике сборки.

эволюция идёт от поверхности к структуре. Сначала природа снаружи, потом природа в силуэте, потом природа как логика сборки. Чем глубже — тем легче, прочнее и умнее вещи.