«Моя цель — вырваться из рамок материалов, с которыми я работаю. Не оставлять следов техники, не позволять им встать между мной и наблюдателем. Искать свободу не в так называемой произвольной, случайной манере письма, а в осмысленной форме и композиции»[1] — Эндрю Уайет
Эндрю Уайет называл своё стремление к искусству наследием своего отца, художника Ньюэлла Уайета. В интервью для Музея современного искусства в Нью-Йорке Эндрю рассказал о своей ранней практике: отец начал обучать художника, когда тому исполнилось четырнадцать лет. Долгое время основным фокусом их совместных работ было изображение натуры, нередко — пейзажей, как можно ближе к реалистичному.
Ферма Дил Хью. Эндрю Уайет, 1941
«„Всё для того, — как часто говорил мой отец, — чтобы видеть природу объективно и тем самым быть хорошо подготовленным к последующему погружению в субъективные настроения и высокий дух личностного и эмоционального выражения“» [2] — Эндрю Уайет
Однако свой голос, своё “субъективное настроение” Уайет нашёл довольно рано. Эндрю Уайет учился рисовать, копируя окружавшую его реальность — жаркие, утопленные в солнечном свете поля окраин, — почти ничего не зная о зарождающемся шуме городской жизни. В картинах художника легко отслеживается мотив одиночества, но не сепарации, а единения наблюдателя с миром, будто бы отрезанным от человеческой цивилизации.
Утёс Тёрки Коув. Эндрю Уайет, 1939 // Белая лодка. Эндрю Уайет, 1941 // Мост в Мартинсвилл. Эндрю Уайет, 1939 // Первое ноября. Эндрю Уайет, 1950 // Гребень Доджа. Эндрю Уайет, 1947
В отличие от своих сестёр и брата, Эндрю Уайет был хрупким ребёнком со слабым здоровьем и потому оберегался отцом больше остальных детей.
Между жизнью и смертью в работах Уайета преобладает, скорее, последнее. Крайности сливаются в единый пассивный образ. Романтизированная болезненность и меланхолия одиночества — мотивы, которые будут прослеживаться вдоль всего творческого пути художника.
Весенний выпас. Эндрю Уайет, 1967 // Молодой бык. Эндрю Уайет, 1960
«Папа держал меня почти в тюрьме, просто держал при себе в моём собственном мире и никого в него не впускал»[3] — Эндрю Уайет
Парящие. Эндрю Уайет, 1942-1950
Зимние поля. Эндрю Уайет, 1942
В этом исследовании я постараюсь проанализировать мосты между жизнью и смертью в картинах Эндрю Уайета. Мне интересна идея о смерти — как на духовном уровне, так и как простой вдохновляющий мотив. До написания этой работы я почти ничего не знала о творческом пути Уайета, но встречала отсылки на его работы во множестве любимых медиа-проектов (например, ими пронизана визуальная эстетика альбома Regional at Best моей любимой группы Twenty One Pilots). Мне хотелось бы попытаться уловить конкретные идеи и образы, двигавшие кисть художника, известность которого до сих пор считается парадоксальной.
Енот. Эндрю Уайет, 19хх // Хозяйская спальня. Эндрю Уайет, 1965 // Спящий ночью. Эндрю Уайет, 1979 // Спальня Кристины. Эндрю Уайет, 1947
В ходе исследования я изучала самые разные источники — от интервью самого художника до газетных статей, но опираться планирую в основном на литературу, выпущенную в издательствах при музеях.
Из множества работ Эндрю Уайета я отобрала, на мой взгляд, наиболее показательные сюжеты, не углубляясь, например, в ботанические этюды или плакатную графику (о существовании которой у Уайета до работы над исследованием я не знала!). В этой работе меня интересуют в первую очередь картины, которые Уайет писал по собственному желанию — то есть, не мог не написать.
Произведения сгруппированы по основным образам и идеям — как авторским, так и тем, что посчитала нужным выделить я сама.
Рубрикатор
- Человек в пейзажной живописи
- Человек
- Телесность
- Мир Кристины
- Похороны художника
- Заключение
Человек в пейзажной живописи
Волчья луна. Эндрю Уайет, 1975 // Девственная берёза. Эндрю Уайет, 1982 // Квакерские дамы (Quaker Ladies). Эндрю Уайет, 1956
Уайет обучался академической живописи на пленэрных этюдах, поэтому в более осознанные творческие периоды его интересовали отдельные сюжеты и персонажи. Так, например, ключевым героем множества работ художника стало платановое дерево — старое и сухое, но по-живому подвижное и, в какой-то степени, харизматичное.
Платановое дерево. Эндрю Уайет, 1943 // Пейзаж Пенсильвании. Эндрю Уайет, 1941 // Охотник. Эндрю Уайет, 1943
Интересной чертой Уайета выделяются названия-указатели. “Охотника” легко спутать с листочком платана, а “Собирающего ежевику” — не заметить в поле, тем самым лишив пейзажи сюжетов. События, которые Уайет выделяет названиями, оказываются почти не важны в пространстве полотна. Художник создаёт затерянные человеческие жизни.
Охотник. Эндрю Уайет, 1943 // Собирающий ежевику (фрагмент). Эндрю Уайет, 19хх // Жареные каштаны. Эндрю Уайет, 1956
На “Жареных каштанах”, наоборот, не запечатлено ничего кроме мужчины в процессе работы. Бесспорно, он — главный герой произведения: он единственный выполняет какое-либо действие, его взгляд задаёт направляющие для всего пейзажа, а его фигура протягивается от края до края композиции. И всё же картина называется “Жареные каштаны”, которых вовсе нет в поле зрения зрителя. Этим решением автор одновременно и объясняет сюжет картины, и умаляет значимость человека в запечатлённом, безжалостно утапливая охристую куртку героя в такой же охристой листве фона.
В какой-то момент люди, живые, движущиеся со своей собственной целью, занятые чем-то личным, становятся частью пейзажа, погружаются в фон и перестают быть отличимыми от сухого безжизненного дерева. Придавливающее всё к земле палящее солнце занимает роль главного героя; всё остальное становится декорациями, теперь неподвижными, объектами, мёртвыми.
Зима. Эндрю Уайет, 1946 // Дриада. Эндрю Уайет, 2007 // Индюшиный пруд. Эндрю Уайет, 1944
Человек
Дочь Маги. Эндрю Уайет, 1966
Эндрю Уайет объяснял свой творческий процесс как нечто похожее на диссоциацию. Художник — наблюдатель, почти что не существующий в моменте, исключённый из окружающей реальности. Уайету-художнику важны чужие эмоции. Уайета-человека не существует одновременно с Уайетом-художником.
