Петергофские фонтаны после оккупации: от руин к музейному пространству

Государственный музей-заповедник «Петергоф» традиционно воспринимается как монументальный символ национальной идентичности и культурной преемственности. Этот ансамбль функционирует как безупречный «музей под открытым небом», транслирующий идеи художественного абсолюта, имперского величия и триумфа послевоенного возрождения. Однако за этим ослепительным, позолоченным фасадом скрывается глубокая и трагичная история тотального разрушения и систематического похищения шедевров в годы нацистской оккупации. Сегодня парадный блеск фонтанных комплексов парадоксальным образом камуфлирует следы военной катастрофы. Безупречное воссоздание памятников превратило трагическую историю незаконно похищенных скульптур в бесконфликтное, эстетизированное зрелище, за «глянцевой оберткой» которого реальная драма утраты оригиналов и масштабы культурного мародерства остаются абсолютно невидимыми для современного зрителя.

Рассматриваемый в этом исследовании парк и его главные, признанный вершиной садово-паркового и его главные фонтаны (каскады), признанные вершиной гидротехнического искусства XVIII–XIX веков, в годы Великой Отечественной войны подвергся целенаправленному, варварскому разграблению и уничтожению со стороны оккупационных войск. Наиболее ощутимой, символической потерей для ансамбля стало исчезновение великих бронзовых монументов Большого каскада, включая знаменитого «Самсона, разрывающего пасть льву», «Тритонов», а также аллегорические фигуры рек «Волхова» и «Невы». Сегодня, посещая возрождённый Петергоф, зритель сталкивается с ослепительным блеском золота, воспринимая этот ландшафт как вечный и незыблемый триумф красоты. Однако этот идеальный фасад является результатом беспрецедентного подвига советских и российских реставраторов, заново воссоздавших ансамбль практически из руин. В этой точке возникает глубокий эстетический и этический разрыв: современное идеальное визуальное состояние парка маскирует факт катастрофы, превращая подлинную историческую трагедию в эстетизированное, бесконфликтное зрелище.

Данное визуальное исследование посвящено одной из наиболее трагических и одновременно парадоксальных страниц в истории отечественного и мирового культурного наследия — феномену нацистского похищения произведений искусства на примере скульптурного убранства и фонтанных комплексов Государственного музея-заповедника «Петергоф». Выбор темы продиктован не только необходимостью критического переосмысления того, как современная визуальная культура взаимодействует с военными утратами, но и моим личным интересом к главному памятнику Петергофа — его парку и экспонатам в нём.

В центре данной работы находится ключевой вопрос исследования: как визуальная реконструкция утраченных памятников культуры Петергофа или их возвращение на их законное место влияет на восприятие их исторической ценности и памяти о событиях войны, включая хищения и уничтожение оригинальных скульптур? В качестве концептуального ответа я выдвинула следующую гипотезу: визуальная реконструкция позволяет воспринимать памятники культуры как восстановленные шедевры, улучшая их доступность и привлекательность для публики, однако она может способствовать забвению трагических событий войны и факта хищения оригинальных объектов, а также нивелировать восприятие утраты и уникальности подлинных произведений искусства.

Для проверки выдвинутой гипотезы и всестороннего раскрытия темы я отбирала материалы строгому принципу, основанному на сопоставлении хронологии. Первую группу материалов составляют довоенные визуальные источники: архивные и музейные фотографии, открытки и путеводители, фиксирующие оригиналы и точные пространственные решения фонтанов до 1941 года. Вторую группу образуют документальные свидетельства периода оккупации и первых дней после освобождения Нового Петергофа в 1944 году. Сюда включены дошедшие до наших дней фотографии с изображением уцелевшего, а также советская военная фотохроника, запечатлевшая опустевшие, обезображенные пьедесталы фонтанов и руины Большого дворца. Третий пласт — реконструктивный и современный — включает в себя современные любительские и профессиональные туристические снимки. Критерием отбора каждого изображения для визуального исследования служит его способность визуализировать динамику между «присутствием» оригинала, «пустотой» его утраты и «замещением» репликой.

Для рубрикации я использовала комбинированный (тематически-хронологический) принцип. Другими словами, в масштабе всей работы исследование делится по тематическому (объектному) признаку — на конкретные фонтанные комплексы, а внутри каждой части подчиняется строгому хронологическому принципу — от создания до современности. Так в самом начале каждого элемента, посвященного довоенному визуальному ансамблю, анализируется первоначальный художественный замысел и то, как оригинальные скульптуры функционировали в пространстве каскадов. Середина полностью сфокусирована на иконографии утраты: здесь исследуются визуальные свидетельства самого процесса хищения и то, как визуальный образ пустого места становится мощным символом культурной катастрофы. А заключительная часть каждого элемента визуализирует огромный труд по воссозданию скульптур и демонстрирует, как безупречность копий стирает ощущение исторической подлинности и трагизма прошлого у современного поколения зрителей.

Актуальность исследования заключается в переносе фокуса с пассивного созерцания реставрации на визуальную историю перемещения, утраты и последующего замещения оригинальных произведений искусства их копиями, что позволяет исследовать статус подлинника в эпоху его тотального воспроизводства. А чтобы визуальный ряд не оставался лишь набором иллюстраций, для работы были выбраны достоверные и актуальные статьи и сборники документов, в которых объединены материалы не только из России, но и из других стран.

Корни этого монументального ансамбля уходят в XVII век. Фонтан был спроектирован и отлит в Германии в 1650–1660-х годах нюрнбергским скульптором Георгом Швайгером и ювелиром Христофором Риттером. Монумент создавался в честь окончания Тридцатилетней войны — тяжелейшего конфликта, раздиравшего Европу. Центром композиции стал повелитель морей Нептун с трезубцем в руке, окруженный всадниками на морских лошадях (гиппокампах), тритонами и речными нимфами.

Однако у магистрата Нюрнберга возникла неожиданная проблема: для работы колоссального гидротехнического сооружения в городе банально не хватило напора воды. В итоге сложнейшая бронзовая группа несколько десятилетий пролежала на городском складе в разобранном виде, превратившись в дорогостоящий, но бесполезный памятник.

В конце XVIII века будущий российский император Павел I, путешествуя по Европе под именем графа Северного, посетил Нюрнберг. Местные власти, желая разгрузить казну и проявить дипломатическую вежливость, предложили высокому гостю купить пылящийся на складе шедевр. Павел I, восхищенный тонкостью работы, приобрел фонтан за огромную по тем временам сумму.

В 1799 году «Нептун» был доставлен в Россию. Его решили установить в Верхнем саду Петергофа, на месте обветшавшего деревянного фонтана. Российские инженеры блестяще справились с задачей, обеспечив массивную бронзовую композицию мощным притоком воды из петергофской водоводной системы. Почти полтора века величественный бог морей украшал парадный въезд в резиденцию.

Всё изменилось с началом Великой Отечественной войны. Осенью 1941 года Петергоф был стремительно оккупирован нацистскими войсками. В отличие от многих других скульптур Большого каскада, которые музейные сотрудники успели закопать в землю или эвакуировать, «Нептун» в Верхнем саду остался полностью беззащитным.

Для находившихся в Петергофе немецких искусствоведов и служащих вермахта этот фонтан стал объектом особого, почти сакрального внимания. Будучи творением Георга Швайгера, монумент XVII века представлял для них колоссальную ценность как «исконно германское искусство». Оккупанты рассматривали его эвакуацию не как грабёж, а как законное «возвращение» национального достояния на историческую родину. Поразительно, но немецкие специалисты проявляли интерес исключительно к «Нептуну», совершенно игнорируя другие ценнейшие бронзовые изваяния резиденции.

После разгрома Третьего рейха советские власти инициировали масштабный поиск похищенных сокровищ. В 1947 году разобранный «Нептун» был обнаружен в нюрнбергском тайнике и возвращен в разрушенный Петергоф.

За сложнейший монтаж монумента взялась местная бригада слесарей-фонтанщиков под руководством легендарного мастера А. Смирнова. Собранный буквально по кусочкам фонтан вновь торжественно открыли в 1956 году.

Однако за время скитаний часть исторических элементов и мелких деталей была безвозвратно утеряна. Поставить финальную точку в этой драме удалось лишь спустя 40 лет. В 1990-х годах было достигнуто соглашение с немецкой компанией «Кнауф» (крупнейшим производителем гипса и строительных материалов в Европе), которая взяла на себя финансирование и техническое воссоздание утраченных фрагментов.

В сентябре 1997 года в Петергофе состоялись масштабные торжества: спустя более чем полвека после начала войны «Нептун» наконец-то предстал перед посетителями в своем полном, первозданном величии, став символом победы искусства над разрушением.

Благодаря возвращению и реставрации, историческая ценность «Нептуна» приобрела новые, многослойные смыслы. Изначально созданный в честь окончания Тридцатилетней войны в Европе и купленный Павлом I, сегодня фонтан воспринимается не просто как вершина гидротехнического искусства прошлых веков. Теперь его главной ценностью становится сама его судьба: преодолев «скитания», похищение и уничтожение фрагментов, в сентябре 1997 года он окончательно превратился в глобальный символ победы искусства над разрушением, в котором соединились память о трагедии и триумф реставрационной воли.

Центральный фонтан Большого каскада появился не сразу. Первоначально Петр I планировал установить в ковше фигуру Геракла, побеждающего Лернейскую гидру, но этот замысел так и не был реализован при его жизни. К идее вернулись в 1735 году, при императрице Анне Иоанновне, когда отмечалось 25-летие Полтавской битвы.

Решающее сражение Северной войны произошло 27 июня 1709 года — в день святого Сампсония Странноприимца. Именно поэтому аллегорическим героем памятника стал ветхозаветный богатырь Самсон. Лев же напрямую олицетворял Швецию, поскольку этот хищник красовался на шведском королевском гербе.

Автором первой скульптурной группы стал выдающийся мастер Карло Бартоломео Растрелли. Монумент отлили из свинца. Высота водяной струи, бившей из пасти поверженного зверя, достигала рекордных для того времени 20 метров. Однако нужно вспомнить, что свинец — металл мягкий, поэтому за несколько десятилетий скульптура сильно обветшала. В 1802 году великий русский скульптор Михаил Козловский создал новую композицию. Её отлили из прочной бронзы, сделав героя более атлетичным и динамичным, а постамент собрали из мощных гранитных валунов. Именно этот «Самсон» стал классическим символом Петергофа.

Осенью 1941 года, когда гитлеровские войска стремительно прорвались к пригородам Ленинграда, музейные работники совершили настоящий подвиг, успев закопать в парках сотни мраморных и бронзовых статуй. Однако демонтировать и спрятать гигантского, многотонного бронзового «Самсона» за считанные дни под непрекращающимися обстрелами было физически невозможно. Шедевр Козловского остался на своем постаменте.

В период с 1941 по 1944 год, когда Нижний парк находился в зоне хозяйничанья захватчиков, бронзовый исполин бесследно исчез. По одной из основных версий, скульптурная группа была распилена и вывезена в Германию в качестве цветного лома или «трофея». Однако подтвердить это нет возможности, ведь в отличие от «Нептуна», следы которого аккуратно фиксировались в переписке искусствоведов вермахта, «Самсон» исчез бесследно. Поиски, предпринятые советскими спецслужбами после войны в бункерах и тайниках (включая Нюрнберг), не дали никаких результатов. Оригинальный шедевр Козловского был утерян навсегда.

Вероятнее всего, монумент разделил участь других бронзовых изваяний и был пущен на переплавку. Несмотря на отсутствие прямых архивных источников, которые бы стопроцентно доказывали эту версию, ряд косвенных документов указывает на то, что подобный финал является наиболее реалистичным объяснением причин, по которым следы «Самсона» до сих пор так и не удалось отыскать. Как минимум версия о том, что похищенные памятники в итоге оказались на переплавке, выглядит абсолютно убедительно. В тот период как на захваченных территориях, так и внутри самого Третьего рейха велась масштабная кампания по заготовке лома цветных металлов, обусловленная острой нехваткой сырьевых ресурсов для нужд оборонного производства.

Когда в 1944 году советские войска освободили Петергоф, перед ними предстала страшная картина: Большой дворец лежал в руинах, каскад был взорван, а на гранитном скале посреди разбитого ковша сиротливо пустовало место, где когда-то стоял главный символ резиденции.

Возрождение «Самсона» стало делом чести для всей страны. Поскольку оригинальных слепков скульптуры Козловского не сохранилось, восстановление казалось невозможным. За эту титаническую работу взялся выдающийся советский скульптор Василий Симонов вместе с архитектором Николаем Михайловым.

Реставраторы совершили невозможное: они воссоздавали пятиметровую скульптурную группу буквально по крупицам, опираясь исключительно на довоенные чертежи, архивные фотографии, зарисовки и чудом уцелевшую маленькую копию фонтана, хранившуюся в Академии художеств.

Симонову удалось с абсолютной точностью воссоздать экспрессию, пластику и мощь барочного оригинала.

В 1947 году — в том же году, когда в СССР в 12 ящиках вернулись другие элементы петергофских фонтанов, — новый бронзовый «Самсон» был отлит на ленинградском заводе «Монументскульптура».

31 августа 1947 года вошло в историю Петергофа как день второго рождения. Огромную бронзовую статую везли из Ленинграда в Петергоф на открытой грузовой платформе. Жители разрушенного войной города выходили на улицы, плакали и бросали к подножию машины цветы — это было не просто возвращение памятника, это был символ грядущего возрождения всей страны.

В тот же день «Самсон» занял свое законное место на гранитном постаменте. Когда из пасти льва под восторженные крики тысяч людей снова взметнулся мощный 20-метровый водяной столб, стало окончательно ясно: Петергоф победил разрушение. И сегодня, как и два века назад, этот золоченый исполин встречает гостей резиденции, напоминая о том, что истинную красоту и историческую память невозможно уничтожить.

В наше время Петергофа фонтан «Самсон, разрывающий пасть льву» занимает абсолютно обособленное, центральное место. Если другие фонтаны (например, «Нева» и «Волхов») воспринимаются как ценные элементы общего барочного ансамбля, то «Самсон» — это его композиционное, смысловое и сакральное ядро. Он замыкает на себе главную пространственную перспективу Петергофа. На него ориентирован Морской канал, Большой дворец и вся сетка аллей Нижнего парка. Мощнейший 20-метровый вертикальный столб воды, вырывающийся из пасти льва, контрастирует с пологими, ступенчатыми потоками «Невы» и «Волхова» или дугообразными струями «Тритонов». Это кульминация всей гидротехнической системы, символ наивысшего напряжения и динамики.

Если «Нептун» — это закупной европейский шедевр, транслирующий контекст международной дипломатии, то «Самсон» изначально создавался как главный государственный монумент. Сегодня он продолжает оставаться главным визуальным воплощением российской государственности, имперского величия и исторического суверенитета. В сознании массового зрителя это не просто красивый элемент декора, а аллегория силы, способной преодолеть любого внешнего врага (от исторической Швеции до нацистской Германии).

Однако если рассматривать этот памятник через призму «забвения военных преступлений из-за идеальной реставрации», то именно «Самсон» подменяет оригинал сильнее всего. Своим безупречным золотым блеском он сегодня буквально ослепляет зрителя, заставляя забыть, что подлинный шедевр погиб.

Если «Нептун» и «Самсон» были главными героями петергофской трагедии, то скульптурная группа «Тритоны», а также парные статуи-аллегории великих русских рек «Нева» и «Волхов» стали безмолвными свидетелями того, как война едва не уничтожила само сердце Большого каскада. Их история — это хроника колоссальных потерь, удивительных находок и кропотливого послевоенного труда.

Как было упомянуто ранее, скульптуры были украдены и бесследно потеряны. Именно поэтому на рубеже 1940-х и 1950-х годов советские мастера проделали колоссальную работу по реконструкции убранства каскада: И. Крестовский заново создал изваяние «Волхов», В. Эллонен блестяще реконструировал фигуру «Невы», а по проекту Н. Дыдыкина была повторно отлита скульптурная композиция «Тритоны». Благодаря профессионализму и самоотверженности реставраторов, возрожденный Большой каскад Петергофа претерпел смысловую трансформацию. Он остался грандиозным монументом в честь триумфа России в Северной войне и одновременно превратился в мощный символ победы над нацизмом, ознаменовав торжество советского народа в Великой Отечественной войне.

Сегодня эти фигуры играют роль идеального камуфляжа военной катастрофы. Если про уничтожение «Самсона» знает большинство посетителей, то новые «Нева» и «Волхов» своим мирным, аутентичным видом транслируют публике ложное ощущение того, что малые элементы каскада вообще не пострадали. Они сильнее других объектов нивелируют восприятие уникальности оригиналов, растворяя факт своей гибели в безупречном парадном фасаде. Будучи копиями середины XX века, они теряют статус вещественных свидетелей той эпохи. Их роль сужается до сугубо декоративной и трансляционной. Они служат не «живыми памятниками» петровским победам, а лишь качественными визуальными маркерами, напоминающими о том, какой ландшафтный миф закладывался здесь изначально.

В отличие от других фонтанов, они служат примером высочайшего академического мимикрии в искусстве. Мастерам удалось настолько точно воссоздать пластику, динамику мышц, фактуру классицизма XIX века и плавность изливающихся потоков, что современный зритель полностью считывает их как исторический подлинник, абсолютно не замечая шва между погибшим шедевром и его послевоенным воплощением.

Наиболее масштабная площадь в восточной половине петергофского парка визуально ассоциируется с величественным парадным залом, в котором главную роль играет монументальное игровое поле для шахмат. Однако далеко не всем примечателен тот факт, что на протяжении более полувека (с 1875 по 1930 год) это сооружение именовалось «Орлиным каскадом». Такое название закрепилось за ним благодаря изваянию хищной птицы с раскрытыми крыльями, венчавшему верхнюю точку композиции.

Данную скульптуру обнаружили в Санкт-Петербурге, на литейном предприятии Феликса Шопена — той самой знаменитой фабрике, где отливались грандиозные двери для Исаакиевского собора. Идею украсить каскад этой фигурой выдвинул П. П. Баумгартен (1809–1881), руководивший в те годы Петергофским дворцовым правлением.

К несчастью, в период Великой Отечественной войны созданное Шопеном изваяние разделило судьбу многих других ценностей: его демонтировали и перевезли на территорию Германии, после чего его следы окончательно затерялись. Сегодня увидеть, как выглядела «Шахматная гора» с баумгартеновским орлом, можно лишь на архивных фотоснимках и почтовых открытках рубежа XIX–XX веков.

После войны, создавая проект визуальной реконструкции, авторы сознательно отказались от «баумгартеновских нововведений» конца XIX века. Они совершили хронологический кувырок назад — к первоначальному петровскому замыслу XVIII века с драконами и шахматным плато.

Сегодня исчезнувший орёл играет роль абсолютной пустоты в пространстве парка. Обычный турист, любуясь драконами, даже не догадывается, что на вершине горы больше полувека восседала гигантская хищная птица. Память об орле и о самом названии «Орлиный каскад» теперь живет исключительно в виртуальном пространстве — на дореволюционных открытках, архивных фотографиях и в музейных экспликациях.

Фигуры трех крылатых драконов, охраняющих вход в грот, окрашены в яркие, почти лубочные цвета (зеленый, синий, красный). Они выбиваются из общего академического тона резиденции.

Сегодня драконы воспринимаются публикой скорее как элемент театральной декорации, восточной экзотики или сказочного сюжета, нежели как исторический монумент. Эта визуальная «игрушечность» эффективно камуфлирует тот факт, что перед нами — такой же многострадальный объект, прошедший через тотальное разрушение войной.

Успешное воссоздание ярких драконов и шахматных ступеней полностью стерло из физического пространства парка память о конце XIX века и о трагическом похищении орла Шопена. Этот каскад сегодня доказывает: визуальная реконструкция способна не просто замаскировать факт хищения, но и полностью переписать визуальный миф места, заставив публику забыть даже о том, как памятник назывался и выглядел до катастрофы.

Безупречная визуальная реконструкция, осуществленная советскими и российскими мастерами, вернула Петергофу статус целостного барочно-классицистического шедевра. Воссоздание утраченного убранства и реставрация возвращенных из Германии оригиналов обеспечили современному зрителю доступ к эталонным образцам пластического искусства. Визуальный блеск золоченой бронзы, динамика водных потоков и пространственная гармония ансамбля повышают его туристическую привлекательность, вызывая у публики чувство эмоционального катарсиса и национальной гордости.

Идеальный современный облик Большого каскада и Нижнего парка может парадоксальным образом способствовать забвению военной катастрофы. Отсутствие видимых следов войны — руин, пустующих постаментов — визуально сглаживает травматичный опыт оккупации, хищений и уничтожения памятников. Рассматривая функционирующий фонтанный комплекс, зритель рискует абстрагироваться от того факта, что оригинальные «Тритоны», «Самсон» и другие скульптуры, скорее всего, погибли в плавильных печах вермахта, а орел Шопена с Шахматной горы навсегда утрачен.

Обратной стороной феномена «тотальной реставрации» становится визуальное замещение оригинала копией, стирающее границу между историческим артефактом и его современным слепком. Обывательское восприятие зачастую не дифференцирует оригинального «Нептуна» XVII века от полностью реконструированного «Самсона» В. Симонова или заново отлитых «Тритонов». Возникает опасный зазор, при котором идеальный внешний вид объекта скрывает его подлинную трагическую биографию, снижая ценность уникальности первоисточника как носителя исторического времени.

Отвечая на главный вопрос исследования, визуальная реконструкция Петергофа выполняет двойственную социокультурную функцию. С одной стороны, она выступает как манифест победы жизни над разрушением, прославляя подвиг отечественной реставрационной школы и возвращая миру уникальное наследие. С другой стороны, она порождает мемориальные риски, маскируя эстетическим совершенством следы вандализма и мародерства.

Для преодоления этого противоречия современный музейный комплекс не должен ограничиваться исключительно трансляцией парадного фасада. Визуальный образ восстановленного Петергофа обязан быть неразрывно связан с развитой системой научной экспликации, архивной фотографии и выставочных проектов, постоянно напоминающих посетителю о цене, что была заплачена за возрождение этих шедевров из небытия.