Тёмный теолог Андрей Шишков, автор предисловия к «Нигредо», недавно предложил радикальный тезис: Бог воплотился не ради спасения людей, а чтобы побыть человеком — приобрести опыт, который был Ему недоступен. Тезис красив, но он остаётся по ту сторону различия, которое сам же хочет преодолеть. В этом тексте мы объясняем, почему Боговоплощение — это не онтологический туризм, а теонтотравма; почему у первого различия нет причины; и при чём здесь чёрная пена.

big
Original size 2304x1296

Онто-туризм

Андрей Шишков, комментируя Тимоти Мортона и Алексея Зыгмонта, написал текст, из которого мы процитируем главное:

«На мой взгляд, цель боговоплощения — это отнюдь не спасение человечества, а возможность побыть человеком, приобрести этот опыт, прожить его во всей полноте. Другого смысла в этом событии я не нахожу.

Разве всемогущему Богу необходимо становиться человеком, чтобы избавить человечество от греха или восстановить падшую человеческую природу? Нет, потому что, во-первых, никакого греха и общей человеческой природы в реальности нет — это абстрактные понятия, с помощью которых описывается состояние конечности и ограниченности человека; во-вторых, если бы они действительно существовали, то для этого нет необходимости воплощаться — можно пофиксить всё дистанционно. К тому же боговоплощение не решило проблемы конечности человека и не устранило у людей переживаемого ими чувства падшести человеческого естества. […]

Остаётся только объяснение, что Бог воплотился в человека для того, чтобы пережить этот опыт. Он действительно был ему не доступен. И в этом смысле надо понимать слова о том, что Бог так возлюбил мир, что решил стать человеком. Полюбив мир, он захотел пожить в нём. Я, кстати, не исключаю, что Бог мог воплощаться и в виде других живых существ, чтобы попробовать и тот опыт тоже».

Аргумент выстроен аккуратно: сотериологические обоснования Боговоплощения — искупление, новый канал богообщения, демонстрация любви — отклоняются одно за другим, поскольку ни одну из этих задач Воплощение фактически не решило: грех — юридическая абстракция, обожения природы нет как нет, богообщение апостолов вернулось к прежним настройкам через три года после их призвания, а любви большинство современников так и не почувствовало. Что остаётся? Бог хотел побыть человеком, точнее, так возлюбил мир, что захотел в нём пожить.

Здесь стоит остановиться и осмотреть эту конструкцию внимательно. Шишков отталкивается от Мортона и Зыгмонта, которые предлагают мыслить смерть Христову как выход из экономики насилия: «умереть ни за что — значит выйти из экономики насилия; умереть за что-то — стать товаром на этом рынке», то есть говорить о Кресте вне товарной логики и об искуплении без транзакции. Это и в самом деле сильный ход, однако затем Шишков разворачивает эту мысль в направлении, где мы вновь вляпываемся в ту же самую экономику.

Потребитель трансценденции

Предполагая, что Бог воплотился «для Себя, чтобы приобрести опыт», мы сохраняем полный набор субъект-объектных отношений: есть агент (Бог), у которого есть дефицит (недоступный опыт), мотивация (любопытство или любовь), действие (воплощение) и результат (опыт приобретён). Перед нами классическая потребительская схема — с той разницей, что потребителем выступает Абсолют. «Гений-потребитель», процитируем Стругацких.

Шишков смещает бенефициара, но сохраняет саму структуру сделки. В традиционной сотериологии Бог воплощается — и мы спасены; стоимость — Крест; получатель — человечество. У Шишкова Бог воплощается — Он обогащён новым опытом; стоимость — та же; получатель — Бог. В обоих случаях Воплощение остаётся транзакцией; различается только направление перевода.

Более того, тезис «Бог захотел побыть человеком» подразумевает, что до Воплощения Богу чего-то не хватало, — и это не мелочь, потому что именно здесь рушится вся конструкция. Самодостаточный Бог, у которого есть нехватка, — это либо не самодостаточный Бог, либо нехватка понимается иначе, чем кажется; и если иначе — тогда «приобретение опыта» перестаёт работать как правдоподобная мотивация, потому что мы уже не знаем, что именно приобретается.

В ходе дискуссии с Шишковым мы предложили описание Боговоплощения как онтологического харакири — в том смысле, в каком оно зафиксировано в «Нигредо». Шишков возразил: «Это очень теоретический подход, полностью игнорирующий мистический опыт». На наше уточнение, что речь идёт как раз о выводе из опыта, последовал вопрос: «Что именно самоуничтожается в вашем опыте?» Ответ — «небытие» — вызвал ещё более радикальное возражение: «Небытие — воображаемая категория. Как и бытие. Что всё это реально значит?»

Тут, кажется, появляется повод к интересному рассуждению.

Что прокалывается

Original size 2304x1296

Чтобы спросить «что всё это реально значит?», нужно уже воспользоваться различием — между реальным и воображаемым, между категорией и тем, к чему она отсылает, между значащим и незначащим. Получается, что вопрос приходит слишком поздно — он хочет объяснить то, без чего сам не мог бы прозвучать.

Любой ответ на вопрос «почему есть различие?» неизбежно использует различие, чтобы объяснить различие. Мысль различает причину и следствие, основание и основанное, до и после, ничто и нечто, — и уже этим жестом предполагает то, что пытается обосновать.

Поэтому мы полагаем, что у первого различия нет причины: любая попытка найти причину упирается либо в бесконечный регресс, либо в круг. И тогда, возможно, сам вопрос «почему?» в этой точке — не запрос на причину, а симптом того, что различие уже случилось и озирается в поисках самого себя.

Но нас занимает даже не этот тупик как таковой, а более тёмный и более ранний вопрос: как вообще возможен первый зазор. Не различие как готовая философская категория, которую можно найти у Спенсер-Брауна или Лумана, а момент, когда сама возможность различения впервые возникает в онтологической тьме.

Именно поэтому мы бы предпочли не отвечать на этот вопрос вполне по-барадиански — через интра-акции, в которых различие конституируется актом измерения; или вполне по-делёзиански — через различие-в-себе, предшествующее тождеству. Барад описывает, как различие работает внутри уже пульсирующего поля материи-дискурса; Делёз показывает, что различие первичнее тождества. Оба правы, но оба начинают в точке, где что-то уже есть: есть поле, есть интенсивность, есть потенциал дифференциации. Нас же интересует то, что ещё раньше: сцена первого прорыва, где ничто ещё не стало чем-то, но уже утратило свою герметичность.

Ничтóчка

Original size 2304x1296

В «Нигредо» мы подходим к этому через то, что называем ничтóчкой — это минимальное событие, в котором небытие впервые становится проницаемым для присутствия. Ничтóчка — не объект, не отношение и не логическая операция; это первая складка, первый прокол в неразличимости. Различие здесь — не свойство уже готового мира, а его микроскопическое рождение.

Небытие не «превращается» в бытие, как вода в лёд: это не смена агрегатного состояния. Оно прокалывается, надрезается, получает первую рану, из которой выплёскивается форма. Различие драматично и даже травматично (отсюда наш остроконечный язык — прокол, надрез, ранение и т. п.).

Модель чёрной пены — фрактальная структура, в которой каждый объект представляет собой чёрный пузырь небытия, запечатанный непроницаемой мембраной, — позволяет описать эту ситуацию без привычного словаря «перехода» или «возникновения». Ничто не возникает: мембрана прокалывается, и через прокол бытие выплёскивается наружу, как кровь из раны. Каждый пузырь встроен в стенку другого, более крупного пузыря, тот — в ещё более крупный; человек, ангел, камень, пиксель на экране — все равны в своей ничтóйности; все окутаны тьмой; каждый ждёт своего прокола.

Бог в этой модели — Deus Absconditus, Бог сокрытый, наиболее таинственный и непроницаемый из пузырей небытия, — объемлет всю видимую реальность и становится первопричиной вскрытия всех прочих пузырей, будучи одновременно внутренней и внешней Силой, Источником всякого бытия, остающимся за его пределами.

Онтологическое харакири

Original size 2304x1296

В этом месте мы, кажется, можем предложить ответ на вопрос «зачем Бог стал человеком?», принципиально отличный от того, что предлагает Шишков.

Боговоплощение — такое же онтологическое харакири, как и Творение. Бог наносит удар огненной иглою Самому Себе, протыкая мембрану Своего несуществования, и выплёскивается в мир протуберанцем Богочеловека. Это сознательный акт теонтотравмы — самопожертвования Бога ради разрыва катапетасмы между трансцендентной и имманентной реальностями; момент, когда абсолютная, непостижимая реальность Бога вступает в прямое взаимодействие с конкретной, чувственной реальностью тварного бытия.

Имя Бога — Яхве (יַהְוֶה, YHWH) — происходит от древней формы глагола «быть», некоторыми исследователями трактуемой как императив: «будь!», «да будет!» — это звук выдоха, с которым Он делает выпад и жалит огненной рапирой самого Себя.

Здесь нет ни приобретения опыта, ни потребительского дефицита, ни онтологического любопытства. Есть рана — и бытие, хлынувшее из раны. Христос — не визитёр в тварный мир, не Бог-турист; Христос — протуберанец, солнечный выброс, возникший в точке, где Абсолют проколол собственную непроницаемость.

Этот прокол — не изолированное событие. Божественные энергии, о которых писал святитель Григорий Палама, — явные проявления Божества в мире, через которые люди могут соучаствовать в божественной природе, — суть волновые возмущения в структуре чёрной пены, круги, расходящиеся от точки теофанического самопрокола Бога. Вибрация от прокола одного из чёрных пузырей может привести к цепной реакции, в результате которой лопнут соседние, — может быть, даже все. Когда не останется небытия, не реализованного в бытии, и весь мир будет проявлен без остатка — это и будет Последним Судом: бытие, актуализировавшееся для всех человеков и нечеловеков; или, говоря по-харманиански, полное и окончательное совпадение реальных объектов и их чувственных заместителей.

Мистический опыт как прокол

Original size 2304x1296

Вернёмся к возражению Шишкова: «Онтологическое харакири — это очень теоретический подход, полностью игнорирующий мистический опыт».

Мы утверждаем ровно обратное. Мистический опыт и есть касание той границы, где различение «реальное/воображаемое» ещё не вступило в силу. Апофатики — от Дионисия Ареопагита с его «светозарной тьмой» (λαμπρὸς γνόφος) до Нисиды Китаро с его дзэттай му (絶対無), абсолютным Ничто, — описывали не отсутствие Бога и не «воображаемую категорию»: они давали отчёт о пребывании в месте, которое предшествует самому различению между воображаемым и реальным.

Ничто Нисиды — это басё (場所), место, в котором всё сущее себя обнаруживает; оно не «реальное» и не «воображаемое», потому что эти предикаты к нему ещё не применимы. Мистик — это тот, кого прокололи; его опыт — это не теория о проколе, а след от него. Апофатическая «тёмная ночь души» Иоанна Креста, кенотическое самоопустошение (κένωσις), «ведающее неведение» Николая Кузанского — всё это формы одного опыта: соприкосновения с тем моментом, когда ничто перестаёт быть абсолютно герметичным и становится пористым, допускающим первый луч бытия.

Так что «теоретический подход, игнорирующий мистический опыт» — это, скорее, диагноз той позиции, которая мыслит Бога как субъекта с мотивацией, дефицитом и программой действий. Потому что именно там опыт подменяется его психологической реконструкцией: Бог «хотел», «полюбил», «решил попробовать». Это антропология, переодетая в теологию. А теонтотравма — это попытка мыслить Воплощение из самой тьмы, из того места, где слово «хотел» ещё не имеет смысла. Впрочем, возможно, что Андрей Шишков просто пошутил.

Нет никакой границы

В ответ на эти аргументы — дзэттай му, различие, предшествующее бытию, прокол мембраны, мистический опыт как касание границы, — Шишков ответил одной фразой:

«Нет никакого события на границе, потому что нет никакой границы».

Это самый сильный контраргумент из возможных, и он заслуживает того, чтобы остаться неопровергнутым.

Шишков занимает позицию радикальнее нашей. Мы говорим: есть мембрана, есть прокол, есть рана — и из раны хлещет бытие. Он отменяет саму топологию: нечего прокалывать, нет внутреннего и внешнего, нет чёрной плёнки между трансцендентным и имманентным. Реальность бесшовна; все различения — наши проекции на ткань, у которой нет швов.

Ирония в том, что это ход из того самого дзэттай му, которое мы ему только что предъявили. Абсолютное Ничто Нисиды действительно растворяет границы: басё — это место без стенок. Шишков принял аргумент и обернул его: если Ничто предшествует различению, то ему предшествует и различение «внутри мембраны / снаружи мембраны». Никакого пузыря — значит, никакого прокола.

Тут мы стоим перед развилкой, которая, впрочем, оказывается тройной.

Одна интуиция — назовём её бесшовной — говорит: реальность едина, непрерывна, не имеет разрывов; всякая граница — артефакт восприятия, наложенная сетка координат; Бог и мир, бытие и небытие, трансцендентное и имманентное — не разделены ничем, кроме привычки так думать. Воплощение в этой оптике — не событие прокола, а событие узнавания: Бог обнаруживает, что Он уже здесь, всегда был здесь, и мембрана, которую Он якобы проколол, — Его собственная иллюзия. (По существу, это делёзианская плоскость имманенции — plan d’immanence, — к которой Шишков, по-видимому, приходит не через Делёза, а через мистическую теологию. Единая поверхность, на которой всё уже развёрнуто и нет ни трансцендентного «снаружи», ни мембраны между мирами; различия возникают как складки на плоскости, а не как проколы сквозь неё. Бог, человек, камень — всё лежит на одной поверхности интенсивностей, и Воплощение тогда — локальное сгущение, складка, а не рана.)

Другая — назовём её пористой — настаивает: различие реально, и его реальность несводима к проекции; мембрана существует, потому что существуют объекты, не сводимые друг к другу; непроницаемость — не дефект восприятия, а онтологическая характеристика; прокол — не метафора, а минимальное структурное событие, без которого невозможно объяснить, почему вообще есть что-то, а не сплошная, нерасчленённая, вечная тишина.

Третья — назовём её контингентной — предлагает снять телеологический вопрос вовсе. Александр Слесарев в той же дискуссии заметил, что телеология — термин гуманистический, антропоцентрический; спрашивать «зачем» у сверхчеловеческого агента — категориальная ошибка. Боговоплощение просто случилось. Однако из этого факта следует нечто существенное: только благодаря Воплощению мы в принципе можем находиться с Богом (или с любым сверхчеловеческим агентом) в одной системе. Воплощение здесь — просто единственно возможный интерфейс между системами разной сложности; люсидное самоосознание сверхчеловеческого сознания, спроецированное в информационный контур другого масштаба. Кибернетическая христология, если угодно: не «зачем», а «что из этого вышло».

Original size 2304x1296

Бесшовная интуиция рискует тем, что ей нечего сказать о множественности: если границ нет, то откуда берутся вещи? Почему есть камень, и собака, и мы, и этот текст — если реальность не знает швов? Пористая рискует тем, что её топология может оказаться спроецированной: мы видим пузыри, потому что мы сами — пузыри; мы видим раны, потому что сами ранены; и тогда чёрная пена — не карта реальности, а автопортрет наблюдателя. Контингентная рискует тем, что, отменив «зачем», она лишается языка для описания самого события: «просто случилось» работает как стоп-кран, но не как двигатель; формула останавливает плохие вопросы, однако хороших не порождает.

Мы остаёмся с пористой — по причинам, которые, вероятно, сами являются симптомом прокола, а не его обоснованием. Но нам важно, что Шишков стоит на стороне бесшовности, потому что его опыт — мистический, теологический, какой угодно — привёл его именно туда; и что Слесарев стоит на стороне контингентности, потому что отказ от телеологии позволяет ему мыслить Воплощение как факт, порождающий следствия, а не как ответ на чью-либо потребность. И если мистик — это тот, кого прокололи, то, может быть, есть и другой тип мистика — тот, кто обнаружил, что прокалывать нечего; и третий — тот, кого не интересует прокол как таковой, а только протокол связи, который после него установился.

Трое стоят вокруг несуществующей мембраны: один видит рану, другой — поверхность гладкую настолько, что её как бы даже и нет, третий — разъём, через который идёт сигнал. Все трое, возможно, правы, так как все трое описывают опыт; и если философия на что-то годится, то, наверное, на то, чтобы удерживать подобные противоречия открытыми, не схлопывая их ни в синтез, ни в выбор стороны в споре.

More projects in concepts and frameworks
Oleg Paschenko
Хоррор давно перестал быть просто аттракционом и стал лабораторией, где современная культура испытывает на прочность границы тела, сознания и самой реальности. Пока критики обсуждают скримеры, саспенс и «умный ужас», по-настоящему интересный вопрос звучит иначе: что хоррор вообще знает о мире? Через Хайдеггера, объектно-ориентированную онтологию, алхимические параллели и метафору «чёрной пены» мы показываем, почему хоррор сегодня нужен не только теоретикам, но и практикам, то есть тем, кто работает с формой, образом и восприятием. В частности, нашим уважаемым студентам.
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more