как ворон становится знаком ужасного и почему этот же образ может принадлежать защитнику, вестнику или герою?

черный ворон рядом с мертвым телом давно стал устойчивым знаком смерти, хотя откуда пошла эта связь, сегодня точно установить нельзя. При этом в живописи, кино, манге, моде и играх та же птица приносит голодному пищу, защищает, возвращает погибшего к жизни или сама становится героемМане рисует ворона отдельно, без комнаты и без человека, и по такому изображению еще нельзя сказать, какую роль птица сыграет в истории[Эдуард Мане. Голова ворона в профиль / Raven’s Head in Profile, 1875. Художественный музей Кливленда]
меня интересует, какие решения в изображении заставляют видеть в вороне угрозу, а какие позволяют увидеть в нем защитника
я предполагаю, что ворон становится зловещим, когда человек беспомощен, а птица по-прежнему может видеть, ждать или действовать
чтобы проверить гипотезу, я рассматриваю, что делает птица, как ее воспринимает персонаж и что видит зритель. Эти позиции важно различать потому, что ощущение, будто ворон знает больше человека, часто создает сам человек, так у По пророческий смысл ответам ворона приписывается самим рассказчиком, а у Хичкока зритель замечает стаю раньше героини, хотя намерения птиц остаются ему неизвестнывыборка охватывает живопись, книжную графику, скульптуру, фотографию, кино, мангу, моду и игры. Каждый медиум задает свои условия и позволяет раскрывать образ ворона с разных сторон: на картине она остается неподвижной, в кино режиссер выбирает момент ее появления, костюм переносит птичьи черты на человеческую фигуру, а в игре птицей может управлять сам игрокпроизведения подобраны так, чтобы их можно было сравнивать по одному признаку. Из моды выбраны только те костюмы, связь которых с вороном подтверждают название коллекции или слова куратора. Так удается отделить случайное внешнее сходство от подтвержденного влиянияв «Риторике образа» Ролан Барт показывает, как текст уточняет значение изображения и участвует в повествовании [1, с. 38–41]. Так, ворон на бюсте Паллады становится собеседником для того, кто знает вопросы рассказчика. Поэтому сюжет пересказывается лишь там, где без него изображение было бы непонятно читателю. Анализ опирается на положение птицы, ее размер относительно человека и направление движенияатрибуции, даты и сюжетные сведения взяты из музейных, авторских и издательских источниковразделы выстроены по тому, как меняется отношение между птицей и человеком. От соседства с мертвым телом и попытки получить ответ, к обмену взглядами, проникновению в тело и переносу птичьих черт на костюм. В последнем разделе ворон сначала помогает человеку, а затем сам становится героемназвания raven, crow и «ворона» сохранены по источникам. Биологический вид стилизованных птиц в работе не определяется
[1]
птица остается
в первом разделе ворон находится рядом с телом. Последующие работы показывают это соседство в разные моменты: когда смерть уже произошла, когда она вот-вот произойдет и когда о ней нужно сообщить
Василий Верещагин. «Апофеоз войны», 1871. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея
у Верещагина последствия войны сведены к пирамиде черепов среди сухих деревьев и разрушенных стен [3]. Ясный дневной свет ничего не скрывает и позволяет рассмотреть каждую деталь. Черепа сливаются в массу, в которой не различить отдельных людей
вороны здесь никому не угрожают и ведут себя буднично: место катастрофы для них стало местом отдыха и кормления. Зритель же стремится понять случившееся и сохранить память о погибших. Тревогу вызывает расхождение между привычным поведением птиц и масштабом проишествия
Август Фридрих Альбрехт Шенк. «Страдание» / Anguish, 1878. Холст, масло. Национальная галерея Виктории
у Шенка овца стоит над мертвым ягненком и кричит, а на снегу вокруг неподвижно сидят черные птицы. Музейное описание также отмечает, что стая ждет момента слабости [4]. Мать закрывает собой просвет между воронами и телом
ее защита не может длиться вечно: стоит ей отойти, и птицы приблизятся. Поэтому неподвижность стаи воспринимается как ожидание, а зритель разделяет бессилие матери перед утратой. У Верещагина вороны уже освоили место гибели; Шенк останавливает сцену за мгновение до их приближения к телу

по легенде враги убедились в смерти Кухулина, когда на него села птица [5]. У Шеппарда герой остается стоять: голова опущена, рука ослабла, а ворон с поднятым крылом подтверждает его гибель. В 1935 году скульптуру открыли в Главпочтамте Дублина как мемориал восстания 1916 года [6]. Птица помогает почтить погибшего: благодаря ей смерть героя видна, хотя сам он не упал[Оливер Шеппард. «Смерть Кухулина», 1911–1912; мемориал установлен в Главпочтамте Дублина в 1935 году]
во всех трех работах птица сохраняет возможность двигаться, ждать и оставаться рядом с погибшим. На фоне утраты эта свобода создает впечатление, будто ворон понимает происходящее лучше тех, кто переживает горе
[2]
человек ищет ответ
рассказчик в стихотворении По принимает это ощущение всерьез и обращается к ворону с вопросами. Он тоскует по умершей Леноре, а ночной гость отвечает одним словом «Nevermore». Надежды избавиться от горя и встретить любимую после смерти делают каждый ответ все тяжелее [2]. Иллюстрируя одни и те же эпизоды, Мане и Доре по-разному показывают, как случайный гость получает власть над человеком


Эдуард Мане. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По в переводе Стефана Малларме, 1875. Литографии. Метрополитен-музей, Художественный музей Кливленда
у Мане встреча нарисована легкими линиями, с большими участками белой бумаги. Ворон влетает по диагонали через распахнутое окно, за которым видны крыши. Легкие линии створок и занавески почти не отделяют комнату от города. Человек оборачивается к птице, и пространство пока остается открытым. Затем, как и в стихотворении [2], ворон садится над дверью на бюст Паллады, богини мудрости


По рисункам Гюстава Доре. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По, издание Harper & Brothers, 1884. Гравюры: прилет ворона
у Доре та же встреча происходит в тесной комнате с плотной штриховкой, тяжелыми занавесями и множеством вещей. Птица врывается в замкнутое пространство, и поворот человека к ней выглядит резче. Если у Мане внимание сосредоточено на нескольких предметах и жестах, то у Доре тревогу нагнетает сама загроможденная комната


По рисункам Гюстава Доре. Иллюстрации к «Ворону» Эдгара Аллана По, издание Harper & Brothers, 1884. Гравюры: ворон на бюсте Паллады и финал
у Доре ворон тоже занимает бюст над дверью, а в финале человек лежит на полу. Маленькая неподвижная птица остается наверху. Так, проводится черта с итогами разговора, где человек лежим сломленным, а фигура ворона отражает непоколебимое спокойствие

Мане заканчивает иначе. На последнем листе нет ни рассказчика, ни птицы. Несмотря на это, присутствие ворона, стороннего наблюдателя, все еще можно ощутить, словно нарисованную тень[Эдуард Мане. «Тень, лежащая на полу». Le Corbeau, 1875. Литография. Метрополитен-музей]
власть ворону дают высокое место в комнате, вопросы рассказчика и выбранный художником финал. Доре завершает историю поражением человека, Мане завершает ее комнатой, которую присутствие птицы так и не покидает
на фотографиях Масахисы Фукасе собеседника уже нет, но связь птиц с потерей сохраняется. После распада брака в 1976 году он работал над серией, которая в 1986-м вышла книгой Karasu [7]
Масахиса Фукасе. Kanazawa, 1977, из серии Karasu / Ravens. Masahisa Fukase Archives
на снимке из Канадзавы черные тела птиц сливаются с сетью ветвей. Отдельную птицу выдает светлая точка глаза, но взгляд тут же находит следующую и не может остановиться. Вороны выглядят одновременно частью кроны и множеством наблюдателей
Масахиса Фукасе. Kanazawa, 1978, из серии Karasu / Ravens. Masahisa Fukase Archives
Масахиса Фукасе. Nayoro, 1977, из серии Karasu / Ravens. Masahisa Fukase Archives
на следующем снимке стая сидит на дереве под пустым ночным небом, а кадр заметно наклонен. На другом птицы кружат вокруг деревянной конструкции. Смена неподвижности движением не помогает разглядеть отдельную птицу
Масахиса Фукасе. Erimo Cape, 1976, из серии Karasu / Ravens. Masahisa Fukase Archives











