Концепция
Традиция способна давать чувство безопасности, поскольку знакомое делает окружающую среду предсказуемой. Как отмечал психолог Абрахам Маслоу, тяга человека к известному и привычному связана с базовыми потребностями в защищённости и стабильности. В материальном мире эта потребность опирается на накопленный визуальный опыт. Мы привыкаем узнавать вещи по облику, связывать их с определёнными занятиями и ожидать от них понятного поведения. С появлением радикального технического новшества этот опыт не обнуляется, а становится фильтром, через который человек воспринимает незнакомый объект. Даже если его принцип действия неизвестен.
Область исследования
В исследовании рассматривается предметный дизайн XIX и первой трети XX века. В это время менялись как способы изготовления вещей, так и принципы их работы. Промышленное производство позволило тиражировать формы, веками складывавшиеся в ремесле, а электрификация и развитие моторного транспорта породили объекты, для которых привычного образа не существовало. Этот период позволяет сопоставить разные уровни трансформации технологии при сохранении старой формы.Верхней границей исследования стали 1930-е. В это время новая техника начала массово получать собственный визуальный язык, и потребность в опоре на формы прошлого постепенно ослабла.
Проблематика
Отсюда возникает исследовательская проблема: Почему при радикальной смене технологий и способов производства облик новых вещей так часто сохранял преемственность?
Сам по себе феномен повторения формы не объясняет предпосылок к копированию. Деталь прежней конструкции могла остаться неизменной из-за производственной инерции, ради удешевления, в силу моды или потому, что продолжала выполнять практическую задачу. Но даже если проектировщик закладывал в форму предмета исключительно удобсвто для производства, открытым остаётся вопрос о том, что это сходство значило для человека, впервые взявшего инновацию в руки.
Узнать форму предмета ещё не значит понять, как он работает, и тем более захотеть им пользоваться. Однако знакомый силуэт или орнамент мог выступать своеобразным «якорем». Он не объяснял устройства вещи, но подсказывал, к какому классу объектов она относится, как с ней обращаться и почему она уместна в определённой обстановке. Так форма давала опору для первого суждения о вещи и снижала недоверие к ней.
Чтобы выяснить, какую роль играла форма в принятии новшества, исследование строится на сравнительном визуальном анализе. Я сопоставляю силуэты, конструктивные детали и орнаменты новых изделий с их ремесленными и историческими прообразами, чтобы понять, какие черты диктовались конструкцией, а какие были выбором создателей.
Гипотеза
Гипотеза исследования состоит в том, что традиционная форма становилась инструментом принятия технологического новшества не всегда, а лишь тогда, когда связывала его с прежним опытом пользователя.
Проблемный вопрос
Как и при каких условиях традиционная форма становилась инструментом принятия технологических новшеств?
Рубрикация
Глава 1: Новая техника в облике знакомых вещей
Глава 2: Архитектурный образ в предметной форме
Глава 3: Новая техника в образах природы
Глава 3.1: Черты человека
Глава 3.2: Черты животного
Глава 3.3: Растительные формы
Рубрикация исследования отражает переход от предметной привычки к более глубоким основаниям восприятия формы. Вначале рассматриваются заимствования у бытовых предметов, где опорой служит знакомство с конкретной вещью, её ролью и способом обращения с ней. Этот уровень узнавания наиболее прямой, поскольку связь с предшественником читается непосредственно. Затем анализ переходит к формам, восходящим к базовым человеческим потребностям. Мотивы человеческого тела, животных и растений наделяют техническое изделие живой пластикой и сближают его с органическим миром.
Глава 1: Новая техника в облике знакомых вещей
В эпоху промышленной революции новые устройства приходили на смену прежним вещам или же становились их альтернативами.
Однако, несмотря на иной принцип действия, технологические новшества часто перенимали облик объектов-предшественников.
В основе этой главы лежит анализ подобной преемственности. Знакомая форма обеспечивала узнаваемость объекта и сохраняла привычный способ обращения с ним. Заимствованные черты старых вещей служили ориентирами для потребителя и помогали соотнести новый предмет с накопленным опытом.
Внутренняя конструкция механизма могла быть неизвестна, но его назначение сразу было понятным.
Начать анализ важно с исследования прямого заимствования формы от одного бытового объекта к другому, поскольку в этом случае связь между функцией и внешним видом предмета прослеживается наиболее чётко. Сопоставление исходного и нового изобретений позволит рассмотреть, какие черты сохранялись по технической необходимости, какие повторялись намеренно ради адаптации технологии в быту, а какие были воссозданы ради эстетики.


«High Chest of Drawers», The Met (1762–1765), N. Bel Geddes «Philco 112 Highboy» (1931–1932)
Высокий комод (1762–1765) считается классическим образцом американского рококо [22]. Это симметричный корпус из красного дерева с резным верхом на высоких изогнутых ножках. Радиоприёмник Philco 112 (1931–1932) оформлен в стиле Людовика XVI и выпускался в варианте Highboy, что буквально означает «высокий комод» [19].Можно заметить, что приёмник цитирует не стиль прототипа, а его типологию. Высокий корпус на ножках, симметричный фасад и резьба технически радио не нужны и служат знаками мебели. Название модели прямо относит прибор к этому классу вещей и передаёт ему ценность признанной категории [8]. Важно отметить, что к началу 1930-х годов радио уже было привычным, поэтому традиционная форма здесь, вероятно, не решает вопрос с недоверим к технике, а наделяет ее статусностью в интерьере традиционной гостиной.


J. Chickering «Square Piano» (ок. 1850), «Sholes, Glidden & Soule Typewriter Patent Model», Smithsonian NMAH (1868)
Иначе работает заимствование в паре с фортепиано Джонаса Чикеринга (ок. 1850). Его облик определяют прямоугольный деревянный корпус и утопленная спереди чёрно-белая клавиатура. Ту же схему использует патентная модель пишущей машины Шоулза, Глиддена и Соула (1868). Сверху у неё открытый металлический механизм, а спереди такой же деревянный вырез с двухрядной клавиатурой из светлых и тёмных клавиш.В отличие от Philco 112, пишущая машина не прячет механизм за декором. Можно предположить, что изобретатели заимствовали у фортепиано не облик, а привычный жест нажатия клавиш. Сохранение знакомых способов взаимодействия позволяет пользоваться новым прибором с помощью уже освоенных движений [11]. Однако игра на фортепиано и набор текста требуют разной работы пальцев, и в серийных машинах 1870-х годов фортепианную клавиатуру сменили ряды круглых клавиш. Знакомая форма, по-видимому, облегчала первое обращение с изобретением и оставалась только до тех пор, пока не начинала противоречить его функции.
«Cabinet on Stand» (ок. 1700), Thomas A. Edison, Inc. «Edison Diamond Disc Phonograph» (1919), L. W. Langdon «Florence Sewing Machine» (1860–1865), Sill Stove Works «Parlor Stove» (1886)
Если сопоставить английский шкаф на подстолье (ок. 1700) сразу с тремя новыми приборами, становятся заметны разные степени переноса формы. Фонограф Эдисона S-19 (1919) следует той же логике, что и радиоприёмник Philco 112, полностью скрывая механизм в высоком деревянном корпусе. Швейная машина Florence (1860–1865) и гостиная печь Sill Stove Works (1886) работают с прообразом иначе, поскольку их устройство не позволяет целиком спрятать технику в дереве. Вероятно, поэтому швейная машина перенимает в чугуне только изогнутые ножки и оставляет рабочий механизм открытым. Печь же переносит в огнеупорный металл общий образ парадного шкафчика с дверцами и декором. Можно предположить, что даже при таких технических ограничениях знакомый мебельный силуэт помогал смягчить утилитарный облик приборов в жилой комнате
«Victoria Carriage» (середина — вторая половина XIX в.)
Когда принцип действия меняется, а функция остаётся прежней, заимствование работает иначе. Автомобиль Benz Victoria (1893) повторяет силуэт прогулочного экипажа «виктория», у них совпадает даже название. Его плавно изогнутый кузов, складной верх и большие спицованные колёса почти без изменений взяты у конной повозки.
K. Benz «Benz Victoria» (1893)






