О Елене Гюро
Начнем с того, что полное имя Еле́на (Элеоно́ра) Ге́нриховна Гуро́, в браке Матюшина. Наша Русская поэтесса, прозаик и художница. Прожила 35 лет с 18 (30) мая 1877 до 23 апреля (6 мая) 1913. Вместе с Михаилом были русскими кубофутуристами.
О семье Елены. Отец Генрих Степанович Гуро был генералом из знатного французского рода, награжден за успехи в Крымской войне и Польской кампании. Мать Анна Михайловна рисовала, передала эти способности Елене. Старшая сестра Екатерина Генриховна писательница, революционерка. Дед по матери — педагог и детский литератор М. Б. Чистяков, издатель журнала «Детское чтение»
сестры Елена и Екатерина Гюро
Екатерина была большим человеком. Моё личное мнение является таковым, я считаю, что в моей работе обязаны идти комментарии Екатерины к каждому из событий, которые я буду трогать. Екатерина умерла в 1974. Благодаря ее долголетию есть прекрасные беседы Виктора Дувакина и Екатерины начиная от 1969, где она рассказывает о глубине взаимоотношений между футуристами и о её личных впечатлениях об этих людях. В моей работе это просто необходимо, чтобы нарисовать портреты Михаила и Елены так красочно, насколько это возможно.
Екатерина Гюро в беседе с Виктором Дувакиным. 19 января 1970
«Я скажу только одно: я без конца любила свою сестру, так же, как и она меня, причём у нас такое отношение, что она меня ставила почему-то очень высоко во всём, и к моему мнению она невероятно прислушивалась. А я, со своей стороны, очень ценила её, и всё. Но было что-то, что меня от неё всё-таки отделяло, не столько от, сколько, пожалуй, от её атмосферы. Какая-то грань, именно грань была. Я легко переходила через эту грань, но обосновать её или оправдывать я не могу сейчас.»
О Михаиле Матюшине
Екатерина Гюро в беседе с Виктором Дувакиным. 19 января 1970
«Мне везло, мне вечно везло. Везло, что я познакомилась с такими-то, везло, что я о них забыла, познакомилась с другими. Это тоже мне повезло. Так что мне очень везло в жизни… Отбросы или отщепенцы, которых в своём мире… их почему-то в своём мире не принимали, презрительно относились. И вот эти отщепенцы, к этим отщепенцам принадлежал Михаил Васильевич Матюшин, который вертелся среди таких непризнанных художников, как он попал в оркестр художественный, оркестр придворный? Это для меня сейчас непонятно. Как он попал в придворный оркестр?»
Михаил Васильевич Матюшин (16 октября 1861-1934 14 октября). Русский художник, музыкант, теоретик искусства, один из лидеров русского авангарда первой половины XX века. Отец — Николай Александрович Сабуров из актёрской династии Сабуровых. Дед — актёр А. М. Сабуров, Бабушка — актриса А. Т. Сабурова, Сестра отца — актриса Екатерина Сабурова. Мать художника — Ирина Петровна Матюшина воспитывала его одна, дав ему свою фамилию.
Михаил Матюшин
У Михаила было 3 жены. с 1887 по 1906. Мария Патцак, художница, в браке было четверо детей. По сути изменил Марии с Еленой. с 1906 по 1913. Елена Гюро, о ней сегодня идет повествование. Брак умер вместе с Еленой. Как рассказывал Уваров «Смерть жены Матюшин перенес очень тяжело. Спасало, во-первых, творчество, развитие их общих идей, а во-вторых — вера вто, что дух человека продолжает жить после смерти.». Далее Матюшин утешил себя подругой Гюро, Ольгой Громозовой, она стала его третей женой в тот же год (официально брак зарегистрировали только в 1922, но предложение было сделано и принято в 1913) с 1913 по 1934. Ольга Громозова, писательница
Гюро и Матюшин
Парой Матюшин и Гуро стали в самом начале века — в 1900 или 1901 году, несмотря на то что Матюшин был официально женат на художнице Марии Патцак (они имели четырех детей, но уже не жили вместе, а развелись в 1906-м). В отличие от Гуро, тогда только-только начинавшей свой творческий путь, Матюшин уже окончил Московскую консерваторию и стал первой скрипкой Придворного оркестра в Петербурге. Он оставит оркестр только в 1913-м, после смерти Елены. Быт в семье, по словам Уварова, распределялся так: «…вероятно, основная нагрузка ложилась на Матюшина как на более практичного и опытного человека. Гуро была совсем не приспособлена к подобным вещам». Впрочем, деньги не были насущной проблемой. На жизнь хватало — как было сказано, Матюшин играл в Придворном оркестре, а Гуро была дочерью генерала.
Елена Гуро (1877-1913). Портрет М. В. Матюшина. 1900-е Матюшин (1861-1934). Портрет Елены Гуро. Конец 1900-х гг. Бумага, карандаш. 38,5×30,3 см. Музей Органической Культуры, Коломна, Московская обл.
Елена и Михаил повстречались в мастерской Ционглинского, где Гюро занималась Живописью. Елена брала уроки живописи у Бакста и Добужинского. Издала первую книгу рассказов стихов и пьес «Шарманка» в 1909. Книга была нераспродана при жизни. В 1908–1910 годах Гюро и Матюшин становятся частью русских кубофутуристов-«будетлян» (Давид Бурлюк, Василий Каменский, Велимир Хлебников), собиравшихся в доме Матюшиных на Песочной улице в Санкт-Петербурге (ныне Музей петербургского авангарда на улице Профессора Попова, Петроградская сторона). Там основывается издательство «Журавль», в 1910 году выходит первый сборник кубофутуристов «Садок судей», где участвует и Гуро. В 1910–1913 годах она активно выступает и как художница на выставках левого «Союза молодёжи» и т. п.
Елена Гуро. Шарманка. Пьесы. Стихи. Проза. 1-е изд. СПб: Журавль, 1909 г. 218, [7] с., 3 л. нот., ил. Тираж 1200 экз.
Елена ГУРО Старый романс (1909)
Подана осторожно карета, простучит под окном, по камням. Выйдет сумрачно — пышно одета, только шлейфом скользнет по коврам.
И останутся серые свечи, перед зеркалом ежить лучи. Будет все, как для праздничной встречи, непохоже на прежние дни.
Будут в зеркале двери и двери отражать пустых комнат черед. Подойдет кто-то белый, белый, в отраженья свечой взойдет.
Кто-то там до зари окропленной будет в темном углу поджидать, и с улыбкой бледно-принужденной в полусумраке утра встречать.
И весь день не взлетит занавеска меж колоннами, в крайнем окне; только вечером пасмурным блеском загорится свеча в глубине.
Женщина в платке (Скандинавская царевна) 1910 Холст, масло. 70×70
Роль Елены Гуро в становлении футуризма в России трудно переоценить, хотя по складу характера она была далека от какого-либо бунтарства, нигилизма, эпатажа. Тем не менее именно вокруг нее сплотились художники-"гилейцы», будущие футуристы. В ее стихах и картинах были уже намечены пути дальнейшего экспериментаторства в области литературной и художественной формы. Ее живописные произведения (в том числе и «Женщина в платке») отмечены той внутренней свободой и органичностью творческого волеизъявления, которые лягут в основу мироощущения художников «левых» направлений, и вместе с тем несут в себе отголоски символистского мировосприятия.
В конце апреля — начале мая 1910 в издательстве «Журавль» на средства Елены Гуро, по свидетельству Давида Бурлюка, вышел первый футуристический сборник «поэтов-будетлян» «Садок судей». Это было первое выступление футуристов Каменского, В. и Д. Бурлюков, В. В. Хлебникова, Е. Низен и Гуро. Сборник был напечатан на оборотной стороне обоев, поэты активно использовали неологизмы, ломали синтаксис и грамматику. Ни одно издательство не принимало такую книгу, поэтому она была напечатана в типографии немецкой газеты «Peterburger Zeitung» в количестве 300 экземпляров. «Почти за пределами литературы стоит „Садок судей“. Сборник переполнен мальчишескими выходками дурного вкуса», — так отозвалась критика на выход «Садка». Гуро напечатала в нём стихи и лирическую прозу. («В белом зале, обиженном папиросами» (С.57), « А ещё был фонарь в переулке…» (С.57–58), «Детство» (С.58–65), «Ветер» (С.65), «Недотрога» (С.67–69), «Утренние страны» (С.70–72), «Камушки» (С.73–74). Перед страницами с текстами Гуро помещён её портрет работы Владимира Бурлюка.
Первый и второй сборники кубофутуристов «Садок судей». Оформление Елены Гуро, Спб: Журавль, 1910 г. 131 с., ил. и 1913 г. 107 с., из них 15 л. ил. Формат 12,2×11,8 см.
Лирика Гуро, представленная в сборнике, обладает свойственной Елене таинственной глубиной, смешением поэзии и прозы, искренностью и стремлением к самопознанию.
Елена Гуро В белом зале, обиженном папиросами (1910)
В белом зале, обиженном папиросами Комиссионеров, разбившихся по столам: На стене распятая фреска, Обнаженная безучастным глазам.
Она похожа на сад далекий Белых ангелов — нет одна — Как лишенная престола царевна, Она будет молчать и она бледна.
И высчитывают пользу и проценты. Проценты и пользу и проценты Без конца. Все оценили и продали сладострастно.
И забытой осталась — только красота. Но она еще на стене трепещет; Она еще дышит каждый миг, А у ног делят землю комиссионеры
И заводят пияно-механик. А еще был фонарь в переулке — Нежданно-ясный, Неуместно-чистый как Рождественская Звезда!
И никто, никто прохожий не заметил Нестерпимо наивную улыбку фонаря Но тем, — кто приходит сюда, — Сберечь жизни —
И представить их души в горницу Христа — Надо вспомнить, что тает Фреска в кофейной, И фонарь в переулке светит Как звезда.
Екатерина Гюро в беседе с Виктором Дувакиным. 25 декабря 1969
«В.Д.: А у вас Бурлюк был?
Е.Г.: Был тоже. Они (Хлебников и Бурлюк) оба заходили. Ну, так — посидят, посидят немножко — и уйдут.
В.Д.: Он мог ведь быть очень галантным и сладким. А мог быть и совсем наоборот. Так вот с вами-то он был?..
Е.Г.: Этого буквально не было. (Пропуск в записи.) Он, по-моему, тоже очень дельно был заинтересован в том, что они все делали. Все замечания, которые он делал, это всегда были дельные замечания. Вообще мне показалось, что, если были созданы вот эти „Садки судей“, то это всё-таки были Каменский, Бурлюк и…
В.Д.: И Гуро.
Е.Г.: Вот, может, Маяковский… Но относительно этого моего зятя Матюшина… это в смысле денег. Потому что всё-таки деньги были, главным образом, моей сестры; и, по-моему, это очень правильно и хорошо было, и…
В.Д.: Матюшин сам ведь в сборнике не участвовал. Он же не литератор.
Е.Г.: Он сам не участвовал. Он не литератор, да. Он музыкант, как музыкант интересный, как музыкант он несомненно — футурист. Я считаю, что резкой линией делить, что вот, мол, музыка — это одно, а литература — это другое, нельзя делить. Искусство есть искусство.»
Елена Гуро. Ирисы.
Общей платформой, на основании которой можно объединить этих художников, являются их мировоззрение и мироощущение, между которыми, по словам философа Павла Флоренского, «существует функциональное соответствие». В Органическом целом нет различия между малым и большим, между микро- и макрокосмосом, между органическими и неорганическими частями природы. Камни и кристаллы растут, в них, как и во всей растительной природе, происходит движение. Рост, увядание, смерть, превращение — непрерывное Становление происходит в творящей природе. Феноменальный мир, реальность постоянно находятся в изменении. Это предпосылки Органического мировоззрения, в котором сущностное качество — это целостность, органичность, всеединство с единым порядком, пронизывающим всю Природу и Космос.
Елена Гуро. Цветовая композиция.
«Если жизнь и развитие самого малого схожа с жизнью самого необъятно громадного, и сущность их. то есть душа — может выразиться и, наоборот — самое маленькое понесет в себе самое великое — то значит НЕТ НИ ОДНОГО ПРАВИЛЬНОГО ПОНЯТИЯ О ВИДИМОСТЯХ и все перспективы физические и моральные совершенно неверны и их надо искать снова», — писал Матюшин в 1912 году
Елена Гуро. Ростки. 1906-1907
В русском авангарде такие фигуры, как Гуро, Матюшин (в этом же ряду поэт Велимир Хлебников), остро чувствовали разлад между природой и человеком, природой и творчеством. Культ машины и техники отдалил человека от природы, расчленил его с ней. Не через техницизм и машинную эстетику могла возникнуть утраченная гармония между человеком и природой. Природа — первична, машина — вторичный материал.
Екатерина Гюро в беседе с Виктором Дувакиным. 25 декабря 1969
«В.Д.: О Хлебникове вы сказали совсем мало.
Е.Г.: О Хлебникове сказала мало, но у меня впечатлений о Хлебникове гораздо больше, чем о Маяковском.
В.Д.: Так может быть, вы дополните? Вы сказали только одно: что он был как будто бы окружён какой-то невидимой стеной. Это все, что вы о нем сказали, а никаких конкретных…
Е.Г.: Хорошо. Он был в своём мире и жил в своём мире. И от этой жизни в своём мире в нём, так сказать, физическом облике, который вот сидит за столом со всеми, было много чего почти непереходимого. Казалось, что он просто не своём уме. Например, так. (Я сейчас вам скажу, но прошу на это не напирать особенно.) Он не позволял дотрагиваться до… когда человек ходит и извлекает свои, как бы вам это сказать… Ну, вот человек ест, ест, накопляется, потом надо ему пойти в уборную, так вот, значит, у него будто бы, у Хлебникова, было под кроватью ведро, куда он спускал свои эти… и не позволял никому ни смотреть, ни дотрагиваться…
„…“
В.Д.: Это, конечно, уже такой факт чисто психиатрический.
Е.Г.: Это вот именно!
В.Д.: Это уже явная психиатрия. То есть когда… понимаю…
Е.Г.: Возможно, что у Хлебникова были такие минуты, что он был, как бы вам сказать, не совсем в своём уме, у Хлебникова.
В.Д.: Да. Но вы его как поэта, так сказать, воспринимаете?
Е.Г.: Очень, очень, очень, очень!
В.Д.: Очень, да? Так что вы его тогда уже и высоко ставили?
Е.Г.: Всегда. И там мы… Я не помню ни одной минуты, чтобы Лена, моя сестра, к нему как-нибудь тоже так странно относилась, нет. Она его так же просто принимала, как всякого другого. Никакой минуты, секунды подозрительности, что это не совсем нормальный человек, у неё не было. Тоже и у меня не было. У меня было: человек со странностями. И я не уверена даже сейчас, если бы я встретила сейчас какого-нибудь странного человека, неужели у меня было такое чувство, что он психически ненормальный? Нет. Не знаю, не знаю.»
Елена Гуро. Пейзаж.
«Художник должен теперь в своем глубинном „Я“, отторгшемся от всех мер и условий, „зачать“ от природы, в большом сокрытии, выносить и родить ещё невиданное и не копируемое, пришедшее в мир в тяжкой муке радостного служения новому воплощению на Земле», — писал в 1916 году Матюшин. Чтобы суметь проникнуть в «связанность» органического целого, нужно самому стать сотворцом природы, работать по её законам, подключиться к её ритмам, звукам, быть как бы деревом в лесу, а не художником с мольбертом, стоящим на его опушке.
Елена Гуро на берегу Финского залива. Фото М. Матюшина, 1911 г.
Природа была для Михаила и Елены важнейшим источником вдохновения, сокровищницей образов, ощущений и звуков, великой тайной и ключом к пониманию сути мироздания. Они оба стремились отразить в искусстве скрытое движение роста деревьев, шёпот хвои, пение птиц… И, хотя в своих пейзажах они изображали вроде бы ничем не примечательные, лишённые внешней эффектности объекты: стволы, корни, сухие ветви, за этим стоит нечто большее — метафизика.
Елена Гуро. Камень в воде.
Кульминацией соавторства Михаила и Елены стала книга «Осенний сон» (1912). Это пьеса Елены Гуро о странном, застенчивом, романтическом юноше-мечтателе, своего рода реинкарнации Дон Кихота. Герой появляется в двух обличьях — принца Гильома, живущего в выдуманной стране золотых астр Астрии, и барона Вильгельма из «дачной России». Столкновение с непониманием окружающих мучительно для них обоих…
Виртуальным прототипом персонажа был ученик Гуро и Матюшина Борис Эндер, в будущем — известный художник, проповедующий «биоморфную» абстракцию. Гуро написала целый ряд портретов Эндера в образе Гильома-Вильгельма. А Матюшин создал музыкальную сюиту «Осенний сон», ему же принадлежит авторство иллюстраций для этой книги.
«Ее стихи на смерть единственного сына, такие простые и страшные, нельзя читать без участия», комментировал «Осенний сон» Корней Чуковский. «Тех, кому очень больно жить в наши дни, она, быть может, утешит», — это уже Вячеслав Иванов. Конечно, никакого сына у Елены Гуро в действительности не было. Однако поэтесса воспринимала весь мир, каждого человека в этом мире как собственного ребёнке. «Ягнёночек идёт и несёт вину Вселенной и ее детей», — писала она в дневнике. Или, вернее, не она воспринимала, а ее поэтический камуфляж, не сброшенный Гуро даже после смерти, — недаром Матюшин не желал публиковать ее неоконченную повесть (или «сверхповесть») «Белый рыцарь», в которой рассказывается и о страдании, и об искренне-телесных переживаниях Елены Гуро.
Елена Гуро. Утро великана.
В зрелых работах Елены Гуро максимально обобщены цвет и форма. Палитра Гуро впитала краски природы, её тончайшие переливы и переходы. Она пишет в дневнике: «Я построю дворец из просветов неба. Все приходящие туда получат светлые, зеленоватые, чуть розовые или водянисто-голубые кристаллы неба. И ещё там будут пушковатые, серебристые одежды, нежные». Ковтун возводит колорит Гуро к живописи В. Э. Борисова-Мусатова. Художница одной из первых начала движение к природе, а также одновременное введение нескольких цветов в живописи, которые, развиваясь и изменяясь, влияют друг на друга. Она чувствовала и связь цвета со звуком. Эти принципы в 1920-е гг. разработал со своими учениками Матюшин.
Елена Гюро. Натюрморт с голубыми чашками. 1912 г. Корни деревьев. 1912 г.
«Не бойся безумья, мечтай!» — писала Гуро. — «О лихорадке глаз и мозга…» — вдохновлялся Матюшин.
Жизнь Елены была не длинной, но наполненной любовью, мечтами, безумием. Глубокое погружение и фиксация в своем внутреннем мире делала из нее широкого человека. Сказки и тихая задумчивость, которая влюбила Михаила Матюшина, остались нам в качестве наследия.
