Original size 500x696

Мотив «блеска и нищеты» в веймарском кинематографе 1920-х годов

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Концепция

Мотив «блеска и нищеты» принадлежит к числу наиболее выразительных, социально-значимых и идеологически наполненных образов в искусстве кинематографа 1920-х годов. В условиях глубокой поляризации послевоенной Европы кино активно осваивало визуальные контрасты и авангардный язык, превращая их в инструмент рефлексии и осмысления современности. Особенно остро эта тема поднимается в веймарском кино — одном из самых социально чутких и самобытных явлений мирового кинематографа что того десятилетия, что начала 20-го века.

Original size 1092x831

Берлин в эпоху Веймарской Германии, 1920-е годы

Веймарская республика (1919–1933) к тому периоду становится пространством крайних противоречий. Поражение в Первой мировой войне, Версальский договор, гиперинфляция 1923 года, краткий период относительной стабилизации и последовавший экономический кризис создали общество, в котором роскошь и нищета существовали буквально бок о бок. Берлин стал символом этой раздвоенности, когда богема, мода и аристократия соседствовали с трущобами, безработицей и массовым обнищанием. Кинематограф Веймара, следуя и перенимая темы и контекст художественности, не мог оставаться в стороне от этих процессов и являл свой общественно-политический комментарий происходящего. Более того, именно он оказался одной из главных площадок, где социальные контрасты обретали визуальную форму.

Заслуга именно немецкой национальной школы 1920-х годов заключается в том, что оно сочетало экспериментальный подход с острым вниманием к социальной действительности. Мотив «блеска и нищеты» здесь не сводился к простому декоративному контрасту, а носил комплексную роль фиксации реальных классовых противоречий, критику капитализма, опыта переживания поколенческой травмы и рефлексию о состоянии общества в тот момент. Поэтому сюжеты часто исследуют темы рока судьбы, положение «маленького человека» и социальной несправедливости, подчеркивая скоропостижность момента стабильности.

Целью визуального исследования является проследить, как кинематограф Веймара реагировал на социальную поляризацию общества в межвоенный период, и какими визуальными средствами он апеллировал для отражения этой действительности. Анализ пространства, света, монтажа и архетипов героев в ключевых фильмах десятилетия позволят проследить, что «блеск и нищета» были не просто темой, а структурным принципом повествования и одним из главных инструментов осмысления кризиса современной цивилизации.

В рамках исследования мы рассмотрим фильмы преимущественно стилей Каммершпиля и «Новой вещественности», хотя экспрессионизм апеллировал схожими темами. Такой подход аргументируется реалистическим уклоном этих направлений, и «желанием художников воспринимать реальные вещи такими, какими они есть». (цитата цитата директора Маннгеймского музея Густава Хартлауба о «новой вещественности»)[2]. Для рассмотрениия на визуальный язык будет браться следующий пул фильмов, сходных стилистически, но разным по подходам: «Безрадостная улица» и «Ящик Пандоры» Георга Вильгельма Пабст, «Последний человек» Фридриха Мурнау, «Берлин — симфония большого города» Вальтер Руттмана, «Метрополис» Фрица Ланга.

I. Организация и роль пространства

Пожалуй, то, как организовано пространство — это ключевой в момент в отражении классовых различий. В отличие от экспрессионистской деформации, характерной для начала десятилетия, фильмы середины и второй половины 1920-х применяют реалистическую манеру, а именно выстраивание окружения ритмом вертикалей, особенностью и контрастом текстур, убранством и степенью «свободы» в нем. Так, например, в картине Мурнау «Последний человек» прослеживается яркая дихотомия между пространством отеля «Атлантис» и районом, в котором живет главный герой. Чистые, «гладкие», опрятные комнаты отеля часто сменяются неотесанными, грубыми, шерховатыми жилыми домами с потрепанными интерьерами. Также, комнаты и их убранство играют функцию пространственного выражения социального перехода и падения: швейцар нисходит с парадного подъезда до подсобных помещений, а затем, остается работать в уборной под лестницей, и сама обстановка выражает то состояние унижения, которым разбит герой.

Кадры из фильма Фридриха Мурнау «Последний человек», 1924  г., Германия

Original size 1444x1079

Кадр из фильма Фридриха Мурнау «Последний человек», 1924 г., Германия

Кадры из фильма Фридриха Мурнау «Последний человек», 1924 г., Германия

Original size 1444x1079

Кадр из фильма Фридриха Мурнау «Последний человек», 1924 г., Германия

Original size 4366x1074

Кадры из фильма Фридриха Мурнау «Последний человек», 1924 г., Германия

Ту же фазность изменения социального статуса имеют и интерьеры в «Ящике Пандоры», но они теперь уже являются полноправными участниками сюжета и отличаются большей контрастностью. Их развитие последовательно лишают Лулу защиты и статуса, визуализируя ее движение от «блеска» к «нищете».

Кадры из фильма Георга Пабста «Ящик Пандоры», 1929 г., Германия

Пабст в фильме «Безрадостный переулок» дифференциацию выражает схожим способом в степени убранства помещений и высотой потолков. Часто интерьеры героев низших сословий давят на них своей теснотой, низостью и скупостью, символизируя их бедственное положение. Помимо этого, различие часто отражают положением персонажей «сверху-вниз»: они спускаются в подвалы, прячутся в каморках и маленьких комнатах, позиционирование в кадре, чаще всего, либо снизу, либо сбоку, как будто их специально загоняют в угол. К тому же приему прибегают в «Последнем человеке», но в меньшей степени. Такой подход позволяет Пабсту через точную, практически фотографическую, фиксацию положений героев отразить реалистическую правду, не пытаясь её спрятать за фантасмагорией и метафорой[2].

Original size 1440x1078

Георг Пабст «Безрадостный переулок», 1925  г., Германия

Original size 4355x1078

Кадры из фильма Георга Пабста «Безрадостный переулок», 1925  г., Германия

Original size 984x737

Фридрих Мурнау «Последний человек», 1924  г., Германия

При всем этом, мир высшего общества выглядит так, как будто выстраивается в павильоне и походит на иллюзорную декорацию или утопическую действительность, которая всегда конфликтует с реальностью большинства населения.

Кадры из фильма Георга Пабста «Безрадостный переулок», 1925 г., Германия

Наиболее радикальное пространственное решение предлагает «Метрополис» Фрица Ланга, и, несмотря на то, что строгое классовое разделение уже заложено изначально в сюжете, разделение высшего света и нижних слоев происходит иллюстративно. Верхний город парит над системой мостов и стремиться ввысь, в то время как рабочие буквально живут под потолком. Они пребывают в тесных, тёмных коридорах, однотипных домах и огромных машинных залах, и это пространство съедает людей, механизируя их, сводя до объектов или больших роботов, чем тот, который создал Ротванг[1]. Помимо этого, Ланг постоянно подчеркивает социальный статус героев позиционированием в кадре. Немецко-французский кинокритик Лотте Айснер обращала внимание на то, что в «Метрополисе» архитектура становится главным средством выражения социальной иерархии, а геометрическая организация масс и пространства приобретает почти идеологический характер[1].

0
1/5

Кадры из фильма Фрица Ланга «Метрополис», 1927 г., Германия

II. Архетипы героев

Сюжетная организация классовых различий веймарских фильмов 1920-х годов строится преимущественно не на индивидуальной психологической драме, а на столкновении социальных типов и пространств. Герои здесь часто выступают носителями конкретного положения, а их судьба становится способом визуализации общественного раскола, выявляя экономические и политические проблемы. При этом сюжет, чаще всего, разворачивается как движение «сверху вниз» — от относительного благополучия или иллюзии статуса к унижению, нищете или гибели.

Original size 1280x720

Кадр из фильма Георга Пабста «Ящик Пандоры», 1929 г., Германия

В качестве главных героев часто выступают либо женщины-выходцы из низших или мелкобуржуазных слоев, либо пожилые мужчины, которые так или иначе оказываются в зоне риска. Такой выбор категорий персонажей объясняется тем, что они наиболее уязвимые в социальной стратификации, и по мнению Патриса Петро, отражают проекции стремления к свободе от патриархальных капиталистическим норм[5]. Особенно примечательно рассмотреть роль женской доли в этих фильмах, так как она наиболее показательна и трагична. Выходит так, что они ответственны за семью, им приходится её спасать, как в «Безрадостном переулке», находить пути через патронов в высший свет, и этот мотив прослеживается в обоих фильмах Пабста, но героини отражают разную степень морального и социального падения. Например, сюжетная линия Греты Гарбо, дочери обедневшего городского советника иллюстрирует вынужденное нисхождение: от попыток сохранить приличия к необходимости продавать себя. В то же время, рядом с ней существует более жёсткий вариант того же архетипа — героиня Асты Нильсен, уже полностью интегрированная в мир нищеты и проституции. Мужской мир, вокруг которого они противопоставлены, является носителем грубой экономической и политической власти, и самая яркая его иллюстрация представлена в «Метрополисе» в качестве основателя города и его сына. Мария, имея роль мессии, обращается к Фредеру именно как к субъекту, наделенной особой политической властью. Другой эпизод, возвращаясь к дискурсу о «Безрадостном переулке» касается эпизода с большой очередью к мяснику: будут ли сегодня питаться эти люди или нет буквально зависит от расположения духа и намерения одного человека. Это позволяет отражать социальное падение как закономерный результат инфляции и классового неравенства.

Кадры из фильма Георга Пабста «Безрадостный переулок», 1925 г., Германия

Original size 1905x1080

Кадр из фильма Георга Пабста «Безрадостный переулок», 1925 г., Германия

Мотив «блеска и нищеты» в веймарском кинематографе 1920-х годов
Project created at 20.11.2026
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more