
«Обнажение 1990 года. Воссоздание духа времени» («Das Jahr 1990 freilegen») Автор: Александр Клюге Дизайн: Вольфганг Шварцлер Издание: Ян Венцель, «Spector Books», 2019
(0) Концепция
Двое бравых критических археологов
Тема моего исследования — «Монтажные принципы Александра Клюге в графическом дизайне Вольфганга Шварцлера». Обоих героев исследования, безусловно, можно смело называть соответственно профессиональной деятельности каждого: Клюге — кинематографистом и писателем, а Шварцлера — графическим дизайнером. Но оба не совсем вписываются в рамки этих профессий. Каждый представляет из себя гораздо большее, потому что они оба создают критическую археологию медиа средствами кинематографа, эссеистики и графического дизайна. Поэтому мне показалось более правильным так их и называть: двое критических археологов.«Что делают эти двое в одном визуальном исследовании?» или Kino im Kopf
Меня заинтересовало то, как метод конструирования истории средствами киномонтажа и сторителинга у Клюге переходит в графический язык Шварцлера, существующий без звука, без движения, но при этом вторящий полифоничности и ритмичности киноязыка Клюге. На мой взгляд, работы обоих объединяет идея Kino im Kopf, сформулированная Александром Клюге. Клюге говорил, что фильм рождается не на полотне экрана, а в сознании зрителя. Он считал традиционный немецкий кинематограф формой отчуждения и стремился освободить фантазию и мышление зрителя, сделать так, чтобы он становился полноправным соавтором, достраивающим смысловые связи. Книжный дизайн Вольфганга Шварцлера, на мой взгляд, тоже следует этому принципу и ставит перед собой такую же цель.Исследуя связь творческих методов Александра Клюге и Вольфганга Шварцлера, я ставлю перед собой задачу выявить основные принципы построения повествования внутри фильмов Клюге и найти их проявление или интерпретацию в графических работах Шварцлера. Я не ищу похожих кадров или книжных иллюстраций, напоминающих эстетику Клюге. Для меня важно исследовать, как организация пространства фильма и книги у Клюге и Шварцлера отвечает идее Kino im Kopf. Меня волнует вопрос: Как видоизменяются принципы построения изложения, переходя из одного повествовательного пространства в другое, и как изменяется система их работы в зависимости от того, показан сюжет на экране или на бумаге?
В процессе исследования я опираюсь на критические статьи и заключения конкурсных жюри о книгах, спроектированных Шварцлером. Основным источником для моего исследования становятся статьи, опубликованные в блоге о книгах и графическом дизайне Кирилла Заева «Somebooka». Но для меня важно и то, что говорят о процессе работы над книгами сами издатель Ян Венцель и дизайнер Вольфганг Шварцлер. За этими материалами я обращаюсь к немецкому онлайн-журналу «Kreuzer». Описывая работы Шварцлера, я отталкиваюсь от заключений и статей членов жюри конкурсов книжного дизайна.Важный момент, касающийся текстов. Многие материалы, используемые в работе, написаны и опубликованы на немецком языке. Цитируя их в исследовании я привожу как оригинал, так и мой перевод на русский язык. Это сделано для того, чтобы исследование не потеряло достоверности в случае моей ошибки или неточности в переводе (чего я, конечно, стремлюсь избегать, но могу что-то упустить).Основные объекты исследования — фильмы Александра Клюге «Патриотка» (1979) и «Артисты под куполом цирка: Беспомощны» (1968). Если в первом повествование строится вокруг главной героини Габи Тейчерт, постепенно показывая её портрет через совмещение разрозненных кадров, то во втором сюжет складывается из многих историй и многих героев, формируя для зрителя картину жизни собирательного образа циркового артиста. Кадры из фильмов сопровождают основной материал — развороты книг «Обнажение 1990 года. Воссоздание духа времени» («Das Jahr 1990 freilegen»), «Роботрон. Код и утопия» («Robotron. Code und Utopie»), «Время показа в Вильгельмсбурге. Череда возможностей» («Showtime Wilhelmsburg. A Randonnée of Possibilities»), «Конец света в том виде, в каком мы его знаем, — это начало мира, которого мы не знаем» («Тhe end of the world as we know it ist der Beginn einer Welt, die wir nicht kennen») и «Сослагательное наклонение изображений. Моя виртуальная камера (К.И.)» («Der Konjunktiv der Bilder Meine virtuelle Kamera (K.I.)»). Все эти книги спроектированы Вольфгангом Шварцлером и опубликованы издательством «Spector Books».
На мой взгляд, актуальность этой темы связана с тем, что сегодня книга вынуждена конкурировать со стремительно развивающимися интернет- и ии-медиа. Перед ней встают новые задачи, выходящие за рамки простого донесения информации, и следовательно, книга меняет свою форму. За этим изменением формы невероятно интересно наблюдать и, конечно, в нём безумно хочется участвовать.Для того, чтобы раскрыть тему с разных сторон исследование было поделено на главы по объединяющим графический дизайн Шварцлера и режиссуру Клюге приёмам:(1) Соседство материалов с разным смысловым наполнением в развороте (2) Ассоциативные стыки (3) Смена точки зрения на один сюжет, показанная через приёмы монтажа (4) Нелинейность повествованияВ результате исследование должно не только раскрыть принципы монтажа полнометражного фильма и многостраничного издания, но и показать, как именно через монтаж строится основной сюжет и передаётся тон произведения.
(1) Соседство материалов с разным смысловым наполнением в развороте и в эпизоде
«Один из лучших примеров излюбленного формального приёма Клюге — соединения документального и вымышленного способов изображения» [4]. В фильмах Клюге может стыковать кадры реальной хроники, картины, гравюры, фотографии и постановочные сцены внутри одного эпизода. Такой монтаж делает повествование внутри картины многоуровневым и наполняет его смысловым подтекстом. Кадры реальной жизни приобретают новую эмоциональную окраску благодаря совмещению с постановкой, а последняя обретает новый контекст и начинает читаться совершенно иначе, существуя внутри хроники и иллюстраций. Этим же приёмом пользуется Шварцлер в вёрстке книжных разворотов.
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
В фильме «Патриотка» мы наблюдаем за развитием истории сказки в Германии. Мы видим портрет братьев Гримм, за ним следуют кадры съёмки раскопок, которые нам после первого кадра и авторского комментария кажутся именно теми «раскопками», которые Гримм проводили в поисках сказочных сюжетов. После этого перед нами встаёт образ Госпожи Фиман. Это гравюра, но госпожа Фиман кажется реальной, нет никаких сомнений в том, что женщина на иллюстрации — именно она, потому что до этого мы видели кадры реальной хроники и настоящий портрет братьев Гримм, хотя, конечно, женщиной с портрета может быть кто угодно.Теперь зритель погружён в контекст мира сказки через череду, на первый взгляд, абсолютно разрозненных, но объединённых контекстом внутри фильма кадров и готов услышать речь чиновника из сферы образования, принимающего решение о том, какие сказки стоит оставить в школьной программе, а какие следует вычеркнуть, чтобы у детей не сложилось неверного представления об их культуре.
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
Другой пример — совмещение актёрской игры и документалистики. Конечно, смысловое наполнение кадров совершенно разное. Мы видим двух героев, абсолютно расслабленных, наслаждающихся обществом друг друга и получающих явное удовольствие от совместного вечера. Они смотрят не в камеру, а на что-то, находящее за её пределами, нам не видное. И тут мы видим тонированные в красный сцены бомбардировки, в которые буквально на секунду вклинивается кадр романтической встречи. Монтаж, очень близкий к работам Льва Кулешова и, на мой взгляд, использующий его принцип. Совмещение двух кадров создаёт контекст и зритель перестаёт воспринимать их отдельно друг от друга. Объятия невольно начинают противостоять сценам на военном самолёте у нас в голове.История могильщика Бишофа возникает на стыке документальной съёмки осени 1943-его года, сыгранного эпизода и кадра с тележкой, который, по-моему, взят из хроники, т. к. отличается от съёмки Бишофа по тону и насыщенности. Без смешения с документальным кадром не был бы понятен комментарий закадрового голоса о том, что скоро у Бишофа будет много работы, не было бы понятно, от чего он «пытается укрыться в свежевырытой могиле».
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
«Артисты под куполом цирка: Беспомощны» (Александр Клюге, 1968)
Если в киноязыке такие смысловые связи формируются благодаря чередованию кадров, то как Шварцлер переносит этот эффект в книжный разворот?Например, Вольфганг Шварцлер работает с коллажом внутри разворота. В книге Клюге «Сослагательное наклонение изображений. Моя виртуальная камера (К.И.)» (Der Konjunktiv der Bilder. Meine virtuelle Kamera (K.I.)) портрет самого Клюге наслаивается на живописное полотно. Фотография не просто размещается поверх а ставится в макет с эффектом наложения. Визуальный мир картины, размещённой навылет в развороте проникает в портрет Клюге благодаря этому эффекту. Автор книги начинает ощущаться не как сторонний составитель текста, а как создатель формы мышления. Его портрет — не дополнительная иллюстрация, а часть общей картины разворота, мы видим Клюге и видим его мысли одновременно, между фотографие и картиной возникает связь благодаря совмещению иллюстраций разного жанра в развороте.
«Сослагательное наклонение изображений. Моя виртуальная камера (К.И.)» («Der Konjunktiv der Bilder. Meine virtuelle Kamera (K.I.)») Автор: Александр Клюге, Дизайн: Вольфганг Шварцлер, Издание: Ян Венцель, «Spector Books», 2024


«Сослагательное наклонение изображений. Моя виртуальная камера (К.И.)» («Der Konjunktiv der Bilder. Meine virtuelle Kamera (K.I.)») Автор: Александр Клюге, Дизайн: Вольфганг Шварцлер, Издание: Ян Венцель, «Spector Books», 2024
То же происходит на других разворотах. Мы видим совмещение реальной фотографии и целый ряд её графических адаптаций, которые предлагают совсем иное виденье героя разворота.На развороте справа так же, как и на предыдущем с фотографией Александра Клюге, фотография накладывается на графику, но теперь к ней не применён эфаект multiply и она становится началом нового сюжета, вклинивающегося в разворот. Полосы с чёрно-белыми портретами, положенными на цветное изображение в этой книге похожи, Шварцлер разводит их смыслово, на мой взгляд, именно через применение наложения или отказ от него. Благодаря всего одному нюансу полосы приобретают разную структуру и манеру повествования.
«Роботрон. Код и утопия» («Robotron. Code und Utopie») Инке Арнс/Сабине Вайер/Ян Венцель/Франциска Золом, Дизайн: Вольфганг Шварцлер, Издание: «Spector Books», 2026


«Роботрон. Код и утопия» («Robotron. Code und Utopie») Инке Арнс/Сабине Вайер/Ян Венцель/Франциска Золом, Дизайн: Вольфганг Шварцлер, Издание: «Spector Books», 2026
«Роботрон» — книга о стремительном развитии компьютеров и «третьей промышленной революции» 1960-х годов, совмещающая в себе повествоание о технологических возможностях и социальных стремлениях ГДР.«В книге, составленной из бесед, документов, художественных произведений и размышлений о взаимосвязи между геополитикой, плановой экономикой и глобальным рынком, рассматривается промышленное развитие восточногерманского государства. Тем самым она бросает вызов общепринятым представлениям, укоренившимся в рассказах о „социалистическом“ прошлом, и проливает свет на политические и экономические противоречия, которые в конечном счете привели к распаду ГДР». [5, перевод с английского — Высоцкая Таня]В книге также виден приём совмещения изображений с разным смысловым наполнением. Здесь есть и коллажирование, как, например, на 61 полосе издания совмещены фотографии стопок документов, скан обложки документа, чертёж и вырезка с крупнокегельным заголовком, что создаёт общее впечатление от работы с архивом, показывает, что представляет из себя архив.
«Обнажение 1990 года. Воссоздание духа времени» («Das Jahr 1990 freilegen») Автор: Александр Клюге Дизайн: Вольфганг Шварцлер Издание: Ян Венцель, «Spector Books», 2019
«Обнажение 1990 года», если честно, моя любимая из рассматриваемая в этом исследовании работ. Она говорит: «Вы попали в новую реальность и были застигнуты врасплох». [1]Она рассказывает о переходе из 1989 в 1990 год, сюжет её сконструирован в лучших традициях Клюге и, конечно, принадлежит его авторству. Большинство людей могут быстро вспомнить 1989 год. Даже после почти тридцатилетнего перерыва легко восстановить последовательность событий, произошедших той осенью, когда все сжалось в несколько чрезвычайно драматичных недель. По контрасту, 1990 год кажется белым пятном в памяти.В решении Шварцлера книга обретает не только текстовое повествование, но и визуальное. Совмещение фотографий в ней рисует образ эпохи. Вот трубы-опоры постройки на фотографии, а вот сотовый — опора современной связи, которую можно организовать всего за пару нажатий на кнопочки-цифры. Изображение с листовкой ввёрстано таким образом, что нам кажется, будто это пара страниц журнала или рекламного буклета вставлена между полосами книги. Фотография труб и постройки размещена в развороте более классическим способом. На мой взгляд, такой метод совмещения изображений формирует диалог между ними, показывает, как резко изменения входят в жизнь.
В организации пространства фильма у Клюге и пространства разворота у Шварцлера взаимодействие нескольких изображений наделяет их смыслом и подтекстом. Этот метод совмещения визуальных рядом режиссёр кино показывает через монтажные склейка, а режиссёр графического оформления книги через компоновку, масштабирование и наложение
(2) Ассоциативные стыки
Соседство визуальных единиц с разной смысловой нагрузкой рождает и другой приём монтажа повествования в фильмах Клюге. Это приём ассоциативных стыков. Здесь речь идёт не о выстраивании полноценного повествоания через ряд графических образов, а через чёткое сопоставление двух изображений, не обязательно размещённых строго рядом друг с другом в сюжете, но обязательно взаимодействующих между собой. Шварцлер переносит в область графического дизайна и этот приём, продолжая компоновать иллюстрации в полосах и разворотах.
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
«Патриотка» (Александра Клюге, 1979)
В фильме «Патриотка» можно найти крайне яркий пример ассоциативного стыке. Портрет взрослого ефрейтора Виланда показан точно в таком же ракурсе и композиции, в каких сделана фотография Виланда в детстве. Сходство композиции в построении кадра сигнализирует зрителю о том, что между фотографиями есть связь и подталкивает на размышления о том, что привело ефрейтора Виланда к его смерти и мог ли он её избежать.Другой ассоциативный стык в фильме, гораздо более юморной и забавный: сотрудник отдела госбезопасности, подглядывающий в биноколь за раздевающейся девушкой и в том же ракурсе показанный лётчик, наблюдающий в бинокль за ситуацией в небе. Снова совмещение двух кадров заставляет нас сравнивать и думать о значении каждого из них.


