Рубрикация
- Рубрикация
- Теория и контекст: от Перро до советской школы
- Разбор по косточкам: четыре визуальных вселенных
- От фактуры к эмоции: итоги и интерпретации
- Заключение
Коцепция
Сказка о Красной Шапочке принадлежит к числу тех редких сюжетов, которые существуют не только в тексте, но и в бесконечном множестве визуальных воплощений. Шарль Перро опубликовал свою версию в 1697 году, но за три с лишним столетия история о девочке с корзинкой для бабушки стала чем-то большим, чем литературный текст: она превратилась в визуальный архетип, в набор узнаваемых образов, которые каждый иллюстратор заново пересобирает и переосмысляет. Вопрос о том, как именно это происходит в современной российской книжной иллюстрации, и составляет проблемное поле настоящего исследования.
«Сшила она как-то из красного бархата шапочку и подарила её внучке на именины. Новая шапочка была девочке очень к лицу, и за то, что с того дня никакую другую она носить не хотела, люди прозвали её Красной Шапочкой» [1].
— Шарль Перро
Актуальность темы определяется несколькими обстоятельствами. Во-первых, за последнее десятилетие в России сформировался круг художников, активно работающих с классическим сказочным материалом и предлагающих отчетливо новые визуальные решения. Екатерина Бородачёва получила платиновую награду на международном конкурсе иллюстраций в Японии в 2024 году именно за работу над «Красной Шапочкой». Екатерина Волжина создала радикально иную версию сказки в формате комикса-артбука, адресованного скорее взрослой аудитории. Коллективный проект «Красная Шапочка. Декамерон» под кураторством Олега Горбушина объединил десять художников, каждый из которых предложил собственную сюжетную и визуальную вариацию. Наконец, переиздания классических иллюстраций Эрика Булатова и Олега Васильева, впервые увидевших свет в 1960–1980-е годы, возвращают в поле зрения точку отсчета, относительно которой можно измерять современные трансформации.
Е. Бородачёва. Иллюстрация к сказке Ш. Перро «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / илл. Е. Бородачёвой. — М.: АСТ, 2024.
Во-вторых, сама природа книжной иллюстрации претерпевает сегодня существенные изменения. Цифровые технологии, новые форматы (комикс, артбук, графический роман), постепенное размывание границы между «детской» и «взрослой» аудиторией — все это делает сравнительный анализ иллюстраций к одному и тому же сюжету особенно продуктивным. «Красная Шапочка» оказывается лакмусовой бумажкой, на которой отчетливо проступают эти сдвиги.В-третьих, в отечественном искусствознании и исследованиях детской книги ощущается заметный пробел: современная российская иллюстрация 2010–2020-х годов слабо изучена. Настоящее исследование призвано это исправить.
А. Ломаев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / худож. А. Ломаев. — СПб.: Азбука, 2013.
Выбор темы обусловлен пересечением нескольких интеллектуальных интересов. Первый из них связан с проблемой визуальной интерпретации как таковой. Книжная иллюстрация находится на пересечении текста и изображения, литературы и изобразительного искусства, и именно в этой пограничной зоне возникают наиболее интересные вопросы: что добавляет изображение к тексту, чего в тексте нет? Как соотносятся словесный и визуальный нарративы? Где проходит граница между иллюстрацией как «служанкой» текста и иллюстрацией как самостоятельным высказыванием?«Красная Шапочка» представляет собой идеальный материал для постановки этих вопросов, поскольку сюжет известен каждому. Читатель приходит к иллюстрации с уже сформированным внутренним образом, и художник вынужден работать не только с текстом Перро, но и с коллективной визуальной памятью. Это создает особое напряжение: иллюстратор одновременно следует традиции и сопротивляется ей, узнаваем и удивляет. Второй интерес носит более историко-культурный характер. Современная российская иллюстрация существует в ситуации разрыва и преемственности одновременно. С одной стороны, советская школа книжной графики, от Владимира Конашевича до Булатова и Васильева, остается мощным фундаментом, на котором воспитано несколько поколений читателей и художников. С другой стороны, новые поколения иллюстраторов работают в условиях глобализованного визуального поля, где доступны западные образцы, цифровые инструменты.Третий интерес связан с гендерным измерением сюжета. «Красная Шапочка» это история о девочке, волке и лесе, и перехода детства к взрослению. То, как современные художники изображают главную героиню, ее возраст, выражение лица, позу, степень активности или пассивности говорит не только об эстетических предпочтениях, но и о культурных установках эпохи. Сравнение, например, «реалистичной» и психологически насыщенной Красной Шапочки Бородачёвой с минималистичной и почти безэмоциональной героиней Волжиной.
Гипотеза
Основная гипотеза формулируется следующим образом: современная российская иллюстрация к «Красной Шапочке» характеризуется переходом от единой нормативной модели «сказочной» визуальности, унаследованной от советской традиции, к множественности конкурирующих визуальных стратегий.Эта гипотеза конкретизируется в нескольких взаимосвязанных предположениях.Иллюстрации Булатова и Васильева, ставшие в 1960–1980-е годы своего рода эталоном «детской сказочной» визуальности, продолжают оказывать влияние на современных художников, но это влияние носит не прямой, а опосредованный характер: оно проявляется скорее в общем ощущении «сказочности», чем в конкретных стилистических приемах. Сам Булатов в интервью сформулировал это так: «Главное — это представление о сказке вообще и детская память о том, каким должен быть настоящий сказочный принц, какой должна быть настоящая сказочная принцесса. И мы пытались изобразить именно это детское представление» [2]. Современные иллюстраторы, даже отталкиваясь от этого «детского представления», работают с ним иначе: не как с универсальным, а как с исторически конкретным.
Е. Волжина. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Волжина Е. Красная Шапочка: комикс / Е. Волжина. — М.: ALPAKA, 2023.
Наиболее значимые различия в современной иллюстрации к «Красной Шапочке» связаны не с техникой (акварель, цифровая графика, комикс — все эти техники сосуществуют), а с интерпретацией. Традиционная детская книга предполагает иллюстрацию, которая поддерживает и украшает текст, не конкурируя с ним. Современные эксперименты — комикс Волжиной с возрастным ограничением 12+ предлагает иной подход: иллюстрация как самостоятельное высказывание, апеллирующее к взрослому или подростковому зрителю, способному оценить игру с формой и смыслом.Кроме того, российская специфика проявляется не в изоляции от мировых тенденций, а в характере их усвоения. Бородачёва, получившая международное признание, работает в традиции психологического реализма, восходящей к русской иллюстрации XIX–XX веков, но с использованием современных средств. [3]
А. Ломаев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / худож. А. Ломаев. — СПб.: Азбука, 2013.
Предлагаемое исследование исходит из убеждения, что книжная иллюстрация заслуживает внимания не как «приложение» к литературе, а как самостоятельная форма художественного высказывания, обладающая собственной историей, логикой и выразительными возможностями. «Красная Шапочка» выбрана в качестве материала не случайно: это сюжет, который каждый художник вынужден решать заново, поскольку за ним стоит слишком много визуальных прецедентов, чтобы можно было просто «нарисовать сказку». Современная российская иллюстрация 2010–2020-х годов демонстрирует, что это решение никогда не бывает нейтральным: за выбором техники, образа, композиции стоит определенное понимание того, что такое детство, что такое сказка и что такое изображение.
А. Ломаев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / худож. А. Ломаев. — СПб.: Азбука, 2013.
Почему это важно: На уровне изучения современной российской культуры. Книжная иллюстрация — один из наиболее чутких индикаторов культурных процессов. Она реагирует на изменения в образовании, издательской политике, эстетических предпочтениях аудитории, технологических возможностях. То, что происходит сегодня с иллюстрацией к «Красной Шапочке» — сосуществование традиционных и экспериментальных подходов, размывание возрастных границ, поиск нового визуального языка, отражает более широкие процессы в российском обществе: напряжение между сохранением традиции и стремлением к обновлению, между национальной идентичностью и глобальным контекстом.
А. Ломаев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / худож. А. Ломаев. — СПб.: Азбука, 2013.
Теория и контекст: от Перро до советской школы

Когда мы открываем книгу со сказкой, первое, что привлекает внимание — это иллюстрация. Долгое время в литературоведении и педагогике к книжной графике относились снисходительно: считалось, что рисунок — это лишь «украшение», вспомогательное средство, помогающее ребенку понять написанное. Однако в современном искусствознании утвердился иной взгляд: иллюстрация — это полноценный визуальный текст.Что это значит? Это значит, что изображение обладает собственным языком, грамматикой и синтаксисом. Художник не просто «переводит» слова в картинки, он создает параллельный нарратив. Он использует композицию (что находится в центре, а что на периферии), колорит (какие эмоции вызывает теплый или холодный цвет), фактуру (мягкая акварель успокаивает, а резкий графичный штрих создает напряжение) и ракурс (мы смотрим на героя сверху вниз, снизу вверх или глаза в глаза).

- Дублирование (когда картинка просто показывает то, о чем написано).
- Дополнение (когда художник добавляет детали, которых нет в тексте, но которые обогащают смысл).
- Конкуренция (когда иллюстратор предлагает совершенно иную трактовку, спорит с автором текста).Именно поэтому анализ иллюстраций к «Красной Шапочке» — это процесс «чтения» визуального кода, который рассказывает нам о страхах, надеждах и культурных установках эпохи, в которую был создан рисунок.
Изначально визуальная история «Красной Шапочки» не была детской: у Шарля Перро (1697) это мрачная притча. Перелом произошел в XIX веке, когда благодаря братьям Гримм сказка стала детской. Героиня превратилась в воплощение невинности, а волк — в комического злодея.
Э. Булатов, О. Васильев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / илл. Э. Булатова, О. Васильева. — М.: АСТ, 2024.
Ключевая точка отсчета для моего анализа — советская школа. Я рассматриваю иллюстрации Эрика Булатова и Олега Васильева (1960–1980-е). Они отказались от буквальной угрозы, изобразив глуповатого волка. Художники передавали детское представление о сказке — идеальный, кукольный мир. Эта традиция (мягкие линии, пастель) закрепила эталон, от которого я отталкиваюсь при сравнении с современными авторами.
Э. Булатов, О. Васильев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / илл. Э. Булатова, О. Васильева. — М.: АСТ, 2024.
Современный контекстЧтобы объяснить разнообразие современных трактовок, я проанализировала контекст. Иллюстратор стал соавтором книги, а не просто «оформителем». Этому способствовали три фактора.Во-первых, цифровизация: планшеты стерли границы между традиционной и цифровой графикой. Во-вторых, размывание возрастных границ: появились графические романы и артбуки, и «Красная Шапочка» теперь звучит как триллер или комедия. В-третьих, изменился образ героини: она перестала быть пассивным объектом спасения и приобрела сложные эмоции.
Э. Булатов, О. Васильев. Иллюстрация к сказке «Красная Шапочка». Источник: Перро Ш. Красная Шапочка / илл. Э. Булатова, О. Васильева. — М.: АСТ, 2024.
Я делаю вывод, что современная иллюстрация сочетает разрыв и преемственность: она опирается на советскую школу, но выходит за рамки «сказочного канона».
Разбор по косточкам: четыре визуальных вселенных
