Рубрикатор
[00] Концепция визуального исследования [01] Василий Кандинский. Звук как внутреннее звучание цвета [02] Карло Карра и Луиджи Руссоло. Манифесты звучащего мира [03] Современные практики. Звук как физическое явление и данные [04] Заключение [05] Библиография [06] Источники изображений
Концепция визуального исследования
С начала двадцатого века художники всё настойчивее берутся изображать то, что глазу недоступно. Звучание нельзя удержать взглядом, но оно оставляет след в человеческом восприятии. Когда этот след пытаются передать средствами живописи, возникает вопрос о том, что именно переходит из одного чувства в другое. Цвет не издаёт звуков, линия не обладает голосом. И всё же в текстах авангарда они получают свойства, которые прежде принадлежали музыке. Главный интерес представляет то, как авторы обосновывали сходство двух искусств.Предметом анализа служат метафоры звука в художественной теории и их связь с произведениями. Теоретический текст сообщает больше, чем намерение создать необычную картину. В нём можно обнаружить представления о том, как действует зрение, почему одни формы воспринимаются напряжённо и каким образом зритель должен переживать изображение. За сравнением цвета с инструментом или шумовой вибрации с движением линии скрывается попытка объяснить природу художественного воздействия. Именно поэтому трактаты и манифесты рассматриваются прежде отдельных работ.
Перевод между чувствами неизбежно сопровождается потерей части смысла, поэтому интереснее всего понять, что сохраняется от звука и как это находит визуальное выражение.
Подобные сочинения нельзя читать как точные инструкции. Кандинский рассуждает о внутреннем звучании цвета, не предлагая универсальной таблицы соответствий. Карра провозглашает живопись звуков и запахов, хотя далеко не каждую из его рекомендаций можно буквально обнаружить на холсте. Руссоло, напротив, описывает шум с расчётом на его производство при помощи специально созданных устройств. Каждая программа по-своему сталкивается с пределом собственного языка. Метафора помогает представить недоступное зрению явление, но не гарантирует однозначного результата.Подобные сочинения нельзя читать как точные инструкции. Кандинский рассуждает о внутреннем звучании цвета, не предлагая универсальной таблицы соответствий. Карра провозглашает живопись звуков и запахов, хотя далеко не каждую из его рекомендаций можно буквально обнаружить на холсте. Руссоло, напротив, описывает шум с расчётом на его производство при помощи специально созданных устройств. Каждая программа по-своему сталкивается с пределом собственного языка. Метафора помогает представить недоступное зрению явление, но не гарантирует однозначного результата.
Для проверки этих идей важны иллюстрации самих изданий. Оригинальный трактат Кандинского «О духовном в искусстве» включал ксилографии, в которых узнаваемые мотивы уже превращались в почти отвлечённые сочетания пятен. В «Точке и линии на плоскости» рассуждение сопровождается схемами, позволяющими проследить, как автор разбирал работу простейших графических элементов. Эти изображения не следует считать нейтральным оформлением: они продолжают аргумент средствами самой графики. Произведения, созданные вне книги, рассматриваются после анализа текста и его визуального устройства.Материал отбирался по связи с авторскими высказываниями. В первой главе главным источником становится «О духовном в искусстве» с кратким обращением к более позднему трактату «Точка и линия на плоскости». Во второй изучаются два футуристических манифеста 1913 года, посвящённые изображению и производству шума. Третья сохраняет согласованное обращение к современным аудиовизуальным практикам, для которых вместо манифеста используются описания проектов самих авторов и архивная документация. Сопоставления между эпохами нужны лишь там, где они помогают уточнить смысл понятия.
Вопрос исследования заключается в том, как авторы авангарда объясняли звук через визуальные метафоры и насколько их художественные практики отвечали заявленной теории. В современной части этот вопрос продолжается через работы, в которых видимая форма возникает из колебаний или цифровых данных.
Предполагается, что переход к техническим способам преобразования меняет характер связи между звуком и изображением, но не устраняет интерпретацию.
Василий Кандинский.
Звук как внутреннее звучание цвета
Василий Кандинский, «Виньетка к введению в книгу „О духовном в искусстве“», 1911.
«О духовном в искусстве» было написано в пору, когда Кандинский всё дальше отходил от предметного изображения. Трактат начинается с рассуждения о связи произведения со временем его создания, а затем переходит к критике зрителя, который ищет в картине знакомую вещь и уходит с выставки, не почувствовав её внутренних вибраций. Оригинальные издания помещают рядом с этой мыслью «Ветряную мельницу». Данная работа рослеживает путь от узнаваемого предметного мотива к поиску выразительности, которая не зависит от изображённого сюжета. Подобное понимание искусства стало основой для дальнейших рассуждений Кандинского о внутреннем звучании цвета.
Василий Кандинский, «Мельница в Голландии» (чёрно-белая репродукция), 1904 // Василий Кандинский, «Мельница в Голландии» (цветная репродукция), 1904.
«Это уничтожение внутреннего звучания, звучания, являющегося жизнью красок, это сеяние в пустоту сил художника, есть „искусство для искусства“.»
Василий Кандинский, «Мотив всадника в овальной форме», 1911.
Представление о невидимом действии искусства раскрывается через метафору духовного треугольника. Кандинский описывает культурное развитие как движение, в котором новые идеи сначала доступны немногим. Художник должен почувствовать то, для чего ещё нет привычного языка.В разделе о цвете он обращается к связи между человеческими чувствами. Один и тот же оттенок способен вызывать впечатления, которые обычно относятся к осязанию или слуху. Кандинский считает, что подобное восприятие нельзя полностью объяснить привычными ассоциациями. В подтверждение он приводит опыты по соединению музыки и цвета, в том числе эксперименты Скрябина с цветовым сопровождением «Прометея». Эти примеры помогают ему обосновать мысль о том, что воздействие цвета выходит за пределы зрения, сближая живопись с музыкой.
Александр Скрябин, «Прометей (Поэма огня)» (фрагмент партитуры), 1910 // Александр Скрябин, «Цветотональные соответствия» (современная схема в виде клавиатуры по системе 1910 года) // Александр Скрябин, «Цветотональные соответствия» (современная схема в виде круга по системе 1910 года) // Александр Мозер, «Световая клавиатура для исполнения световой партии „Прометея“», около 1911.
Для «Прометея» Скрябин разработал систему соответствий между музыкальными тональностями и цветами.
Знаменитая метафора клавиатуры связывает цвет, глаз и душу через последовательность прикосновений. Цвет служит клавишей, глаз — молоточком, душа — роялем со струнами. Главное событие происходит в переживании зрителя. Конкретные сравнения продолжают ту же мысль. Жёлтый приближается и напоминает резкую трубу, синий уходит в глубину; его оттенки сопоставлены с флейтой, виолончелью и органом. Инструменты обозначают характер воздействия, не закрепляя за красками обязательного звучания.
Василий Кандинский, «Виньетка к главе „Язык формы и цвета“ из книги „О духовном в искусстве“», 1911.
В главе «Язык форм и красок» Кандинский рассматривает цвет и форму как средства, внутреннее звучание которых меняется при их соединении. Один и тот же оттенок может восприниматься по-разному в зависимости от очертаний, в которые он заключён. Так, жёлтый усиливает свою резкость в треугольнике, а синий приобретает большую глубину в круге. Эти соответствия не становятся строгими правилами, потому что даже несходство цвета и формы способно создать новую гармонию.Кандинский сравнивает взаимодействие живописных элементов с музыкальным контрапунктом, в котором отдельные голоса вступают в созвучие или противоречие. По этому принципу строится и композиция картины, где внутреннее звучание рождается из отношений между её частями.
Василий Кандинский, «В чёрном круге», 1923 // Василий Кандинский, графическая работа
Василий Кандинский, «Впечатление III (Концерт)», 1911.
«Впечатление III (Концерт)» возникло после выступления музыкантов, исполнявших сочинения Арнольда Шёнберга. На картине различимы рояль и слушатели, но внимание захватывает большое жёлтое пятно. В трактате жёлтый сопоставлен с трубой, которой услышанная концертная музыка не требовала. Значит, перед нами не цветная запись инструментального состава. Кандинский пытается удержать резкость впечатления, которое пережил сам. Убедительность этого решения зависит от воздействия картины на зрителя, не знающего программы концерта.
Василий Кандинский, «Композиция VII», 1913.
«Композиция VII» уже не связана с узнаваемым музыкальным событием. Её многочисленные подготовительные рисунки свидетельствуют о длительном построении целого. В трактате Кандинский различает впечатление, импровизацию и композицию, поэтому название имеет принципиальный смысл. Цветовые массы и линии действуют через отношения друг с другом. Их нельзя прочитать как последовательность звуков, зато можно проследить развитие напряжения внутри холста.
Василий Кандинский, «Без названия (Первая абстрактная акварель, этюд к Композиции VII)», 1913 // Василий Кандинский, «Эскиз к Композиции VII», 1913.


















