Original size 1036x1607

Идеал советской женщины: как художники отражали роль женщин в обществе

This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

Концепция

За 74 года советская власть сделала женщину одним из главных идеологических конструктов своей визуальной культуры. Но это не был единый «образ» — это была сменяющая друг друга серия ролей-амплуа, на которых государство проверяло свои утопические проекты. Ранний большевизм обещал «отмирание семьи», свободный труд и «крылатого Эроса» Александры Коллонтай. Сталинская эпоха в 1936-м развернула курс к материнству и многодетности. Война превратила женщину в Родину-мать. Оттепель вернула ей лицо и индивидуальность. Поздний застой обнаружил усталость идеала, а перестройка — его исчерпание. Каждая эпоха получала свою «правильную» женщину — и художники её рисовали.

Обоснование выбора темы

Об «идеале советской женщины» все слышали, но обычно сводят к двум-трём знакомым картинкам: Родина-мать с плаката Тоидзе, колхозница Мухиной, девушка в футболке. На самом деле это огромный, разветвлённый пласт визуальной культуры — живопись, плакат, журнальная графика, — который за 70 лет прошёл несколько радикальных трансформаций. Тема актуальна сейчас отдельно ещё и потому, что разговор о женщине и её ролях снова стал политическим — а советский визуальный канон до сих пор остаётся одним из самых амбициозных проектов «инженерии женской идентичности» в XX веке.

Принцип отбора материала

В исследование вошли работы, в которых художники наиболее последовательно конструируют типажи — работница, колхозница, мать, воин, спортсменка, интеллигентка, бытовая женщина. Основной материал — живопись и графика (плакаты), скульптура используется как контекст и аналогия (Мухина).

Принцип рубрикации

Шесть разделов идут по типологии ролей, а не строго хронологически — хотя роли в основном сменяют друг друга во времени. Первый — работница 20-х. Второй — колхозница и мать-героиня. Третий — воин и Родина-мать. Четвёртый — спортсменка. Пятый — интеллигентка оттепели. Шестой — поздняя бытовая женщина. Логика движения: от первого «нового человека» к постепенному угасанию идеала и появлению женского авторского взгляда

Ключевой вопрос

Как менялись художественные образы советской женщины на протяжении 1917–1991 годов, какие роли-амплуа конструировал визуальный канон — и что эта эволюция говорит о советском проекте в целом?

Гипотеза

Идеал советской женщины не был единым: это была подвижная система ролей, в которой каждое десятилетие предлагало свою «правильную» героиню. При формальной риторике равенства полов визуальный язык последовательно возвращал женщину в материнскую, трудовую и жертвенную функцию, исключая сексуальность и личное желание. К концу советской эпохи канон исчерпал себя — и именно тогда первые художницы-женщины (Назаренко, Нестерова) начали разрушать его изнутри.

Работница и революционерка: новая женщина 1920-х

До революции женщина в русской живописи чаще всего была либо музой (передвижники, символисты), либо святой (иконопись), либо «купчихой» Кустодиева — то есть носителем старого мира. После 1917-го всё это объявили устаревшим. Александра Коллонтай в брошюрах «Новая мораль и рабочий класс» (1918) и «Дорогу крылатому Эросу!» (1923) сформулировала образ другой женщины — экономически независимой, освобождённой от «кухонного рабства», равной мужчине в труде и любви. В декабре 1917-го декреты Совнаркома уравняли женщин в правах раньше, чем в любой стране Европы. Художникам предстояло визуализировать это уравнивание.

Original size 1822x1600

Александр Дейнека, «Текстильщицы» (1927)

Главная работа этой эпохи — «Текстильщицы» Дейнеки (1927). Три фигуры работниц у ткацких станков почти неотличимы друг от друга: одинаковые причёски, одинаковые позы, безразличные лица. Художник отказывается от индивидуальности — и это сознательный жест. Эмансипация показана через включение женщины в производственный ритм, через слияние с машиной. Дейнека сам формулировал: «Нельзя сейчас в позе купца или фабриканта писать нашего ударника». Тело здесь плоское, графичное, почти остовское — без объёма и без эротики. Это «новая женщина» как функция, как элемент конвейера.

Original size 2100x1600

Кузьма Петров-Водкин, «1918 год в Петрограде» (1920)

Параллельно работает другая линия — синтез нового и иконного. Петров-Водкин в «1918 год в Петрограде» (1920) изображает молодую мать с младенцем на балконе доходного дома; за её спиной — пустой революционный город с разбитыми окнами. Композиционно это прямая отсылка к новгородским Богородичным иконам, но героиня — современная горожанка. Сам художник называл её «Мадонной Петрограда». Это попытка совместить революцию и материнство, которое в 1920-е ещё не было идеологически централизовано, но уже начинало проступать сквозь утопию.

Original size 1631x2400

Григорий Шегаль, «Долой кухонное рабство! Даёшь новый быт!» (1931)

В плакатной графике канон работницы окончательно кристаллизуется. «Долой кухонное рабство!» Григория Шегаля (1931) — прямая иллюстрация лозунга Коллонтай: женщина в красном открывает дверь из тёмной кухни (стирка, мытьё посуды, согнутая спина) в светлое пространство фабрики-кухни, ясель и общественной столовой. Государство обещает обобществить быт и тем самым освободить женщину. У Адольфа Страхова в плакате «Раскрепощённая женщина — строй социализм!» (1926) появляется фронтальная фигура работницы с поднятой рукой— почти эмблема. Это эпоха, когда тело советской женщины ещё может быть андрогинным, без признаков пола, потому что главное в ней — труд и коллектив.

Original size 1683x2400

Адольф Страхов, плакат, «Раскрепощённая женщина — строй социализм!» (1926)

Колхозница и мать-героиня: сталинский соцреализм

В 1936 году происходит резкий разворот. Принимается Конституция СССР, статья 122 которой формально закрепляет равенство полов — и одновременно постановление от 27 июня запрещает аборты, ужесточает развод, вводит государственные пособия многодетным. Венди Голдман пишет об этом прямо: к 1936-му законодательство, призванное освобождать женщину от экономической зависимости, разворачивается к укреплению семьи и репродуктивной функции. В 1944-м учреждается звание «Мать-героиня». Государство монополизирует материнство.

Original size 1036x1607

Александр Самохвалов, «Метростроевка со сверлом» (1937)

В живописи это совпадает с утверждением соцреализма как единственного метода (Первый съезд писателей, 1934). Канон женского тела меняется радикально: вместо плоской работницы Дейнеки появляется атлетическая, монументальная фигура. «Метростроевка со сверлом» Самохвалова (1937) — программная картина: молодая женщина в спецовке держит пневматический бур, поза скрещенных ног и драпировка прямо отсылают к Микеланджело. Сам художник писал, что Микеланджело для него — «величайший революционер, осуществивший идеал демократии — гармонию мощи духовной с мощью тела». Дейнека сказал об этой работе короче: «Она как богиня, и всё-таки она наша, русская девчонка».

Original size 750x562

Юрий Пименов, «Новая Москва» (1937)

Параллельно появляется лирический вариант канона. «Новая Москва» Пименова (1937) — молодая женщина за рулём открытого кабриолета едет по обновлённой площади Свердлова. Мы видим её со спины, оптика — её собственный взгляд из машины. Моделью была беременная жена художника. За год до картины 45 участниц женского автопробега имени Сталинской конституции проехали по СССР; женщина-автомобилистка стала приметой времени. Идеологический месседж: новая городская женщина — современная, движущаяся, направленная в будущее.

Original size 1000x536

Татьяна Яблонская, «Хлеб» (1949)

Главная картина этого ряда — «Хлеб» Татьяны Яблонской (1949). Огромное полотно написано после поездки в украинский колхоз летом 1948 года. Три босоногие колхозницы в белых платках собирают зерно на току; ворох золота буквально разлит по холсту. Сама Яблонская вспоминала: «В один счастливый день какого-то ясновидения я решила резко увеличить и разлить по всему холсту огромный ворох зерна. Хотелось, чтобы хлеб, ради которого и работают эти люди, звучал в картине с большей силой и радостью». Это каноническая картина послевоенного «изобилия»: женщина-колхозница как воплощение жизненной силы и плодородия.

Original size 1928x1490

Аркадий Пластов, «Жатва» (1945)

Идеал советской женщины: как художники отражали роль женщин в обществе
Project created at 13.05.2026
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more