Glass wind

1993 год

Виктор Хорстинг Рольф Снорен

the Arnhem Academy of Art and Design

бренд Victor&Rolf

V&R работают по принципу «взять понятное и сломать его логику». Это заставляет зрителя не просто смотреть, а анализировать увиденное.

Один из инструментов и кодов бренда — абсурд как символ освобождения. Когда вещь теряет свою функциональность (в перевернутом платье нельзя удобно сидеть, в платье с дырой на животе — холодно), она переходит в категорию чистого искусства, архитектурную форму. В коллекции «Wearable Art» (FW 2015) модели буквально носили на себе картины в золоченых рамах, которые на подиуме трансформировались дизайнерами в платья. Это был прямой ответ на вопрос: «Является ли мода искусством?».

Ответ — да. Для бренда одежда — это манифест, где идея важнее её физического воплощения, лишь дополняющего ее.

Сами показы в куда большей степени театральные постановки, ломающие пресловутую «четвертую стену»: дизайнеры сами выходят на сцену, чтобы одевать моделей, подчеркивая, что процесс создания (акт творчества) важнее, чем готовый результат

Масштаб и размеры в коллекциях помогают дизайнерам искажать реальность и переосмыслять итоги. Когда декоративная деталь увеличивается в 10–20 раз, она перестает быть «украшением» и становится структурным элементом, который диктует форму всему телу и его условным границам.

Игра с масштабом

Увеличивая детали, V&R используют прием отстранения. Например. Мы привыкли видеть воротник маленьким. Когда он становится больше самой модели, мы начинаем видеть его заново: его текстуру, плетение нитей, изгибы складок. Это заставляет нас воспринимать моду не как бытовую вещь, а как объект для созерцания

Дизайнеры отказываются от привычной мягкости текстиля, заставляя ткань имитировать свойства картона, металла или пластика.

Эстетика V&R перекликается с работами Захи Хадид. и одежда не облегает тело, а выстраивает вокруг него новую оболочку. Острые углы и резкие срезы ломают естественные линии фигуры, превращая модель в динамичный архитектурный объект.

Складки и игра света и тени на ней создают глубокую, графичную тень. В мягкой ткани тени размыты, а в «бумажной пластике» V&R они имеют четкие границы.

В очередной раз отмечая архитектурность бренда, отдельно стоит сказать про банты, которые становятся для V&R в каком-то смысле тектоническим объектом.

Банты зачастую не «пришиты» к платью, а являются им, служа каркасом, который держит на себе вес всей ткани, или выступая в роли корсета, сжимающего фигуру.

Чтобы бант стал более скульптурным и жестким, бренд использует жесткие материалы: неопрен, технический шелк, многослойный фатин с проволочным каркасом или конский волос (кринолин). Это позволяет банту сохранять четкую геометрию, не деформируясь под собственным весом.

Продолжая основные лейтмотивы, заданные ранее, гигантский и гипертрофированный бант создает вокруг тела новые пустоты и объемы. Он может перекрывать обзор модели, менять её центр тяжести и заставлять её двигаться иначе.

Парфюмерия не исключение: в линейке Bonbon флакон выполнен в форме банта, но он выглядит как тяжелый стеклянный монолит, подчеркивая идею: «Бант — это не легкомысленно, это монументально».

Бренд использует этот материал не как второстепенный (подкладка, фата, пачка), а основной, технологически придав ему несоразмерную первоначальной легкости плотность, используя экстремальное наслоение.

Когда сотни слоев тюля накладываются друг на друга и плотно сшиваются, материал теряет свою «подвижность» и становится жестким блоком.

Используя эту технику, дизайнеры создают «градиент плотности» путем переходов от абсолютно прозрачного края до глухого, непроницаемого центра, который держит форму гигантского шара или куба без использования внутренних каркасов.

В знаковой коллекции «Cutting Edge» (Spring 2010) V&R довели это до крайности: вместо того чтобы драпировать ткань, они брали многослойные «пласты» тюля и буквально вырезали из них лишнее.

Тюль в руках V&R перестал быть «облаком» и стал каркасом в том числе за счет специальной термической обработки и пропитки жесткими составами. Такой тюль в коллекциях часто служит «фундаментом» для других элементов. Он может поддерживать огромные атласные банты или тяжелые вышивки, оставаясь при этом практически невидимым или имитируя дымку.

Они одними из первых начали использовать мемы и лозунги в высокой моде, делая их частью конструкции.

Знаковой, при этом, стала коллекция «Fashion Statements» (2019) с огромными надписями типа «I’m not shy, I just don’t like you», выполненными из слоев тюля (опять же).

Одна из первых ассоциаций, которые возникают при первичном приближении — сходство с игрой в куклы, как фарфоровыми, так и бумажными, с отогнутыми белыми уголками. И в дальнейшем это ощущение подтверждается.

Модель-кукла (вешалка) — идеальный манекен, символ контроля, масштабирования и сюрреалистичного «эффекта зловещей долины».

Коллекция «Russian Doll» (Матрешка), FW 1999 — один из знаменитых перформансов. На подиуме стояла одна модель (Мэгги Райзер). Виктор и Рольф собственноручно надевали на неё слой за слоем девять кутюрных нарядов — от простого джутового платья до огромного финала, инкрустированного кристаллами.

Выставка «The House of Viktor&Rolf» (2008)

Для своей ретроспективы в лондонской галерее дизайнеры создали огромный кукольный дом высотой 6 метров. Было изготовлено 54 фарфоровые куклы высотой 70 см с лицами, расписанными вручную. Каждая кукла была одета в точную миниатюрную копию знакового наряда из прошлых коллекций (с соблюдением всех швов, вышивки и фактур).