Original size 2480x3500

Эстетика телесного ужаса в музыкальных видеоклипах Криса Каннингема

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

Рубрикатор

Кадры из видеоклипа Sheena Is a Parasite (2006), The Horrors

Введение
Глава 1. Only You: отчуждение тела от привычной физической среды
Глава 2. Come to Daddy: гротеск и нестабильность телесной идентичности
Глава 3. Windowlicker: эротизированное тело как объект визуальной подмены и сатиры
Глава 4. Afrika Shox: разрушение телесной целостности и социальная уязвимость
Глава 5. Sheena Is a Parasite: раскрытие телесных границ и физиологическая трансформация
Глава 6. Сопоставление визуальных стратегий
Заключение
Источники

Введение

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Изображение изменяющегося тела позволяет исследовать границы его целостности, узнаваемости и способности действовать. Однако анатомическая необычность, искусственность или нарушение привычного движения не обязательно становятся источниками ужаса: они могут создавать гротескный, тревожный или чувственный образ. Актуальность работы определяется необходимостью разграничить эти эффекты и установить, какие визуальные и звуковые условия придают телесной трансформации угрожающий характер. Понятийную основу исследования составляет категория телесного ужаса, или body horror. Хавьер Альдана Рейес связывает её с увечьем, разрушением, трансформацией и гротескным преувеличением человеческого тела, отмечая проницаемость жанровых границ. В данной работе телесный ужас рассматривается как художественная организация угрозы целостности, управляемости или устойчивости телесного облика, а не как синоним любой необычной анатомии. Материалом исследования служат музыкальные видеоклипы Криса Каннингема. Творчество режиссёра можно рассматривать на пересечении музыкального видео, экспериментального кино и современного искусства, подчёркивающее взаимодействие анатомической образности и музыки. Такой подход позволяет анализировать тело не изолированно, а в связи с движением, пространством и монтажным ритмом. Объектом исследования являются музыкальные видеоклипы Каннингема, предметом выступают визуальные и аудиовизуальные приёмы изменения телесного образа. Цель работы состоит в выявлении способов создания телесного ужаса и определении его границ в сопоставлении с гротеском, отчуждением и чувственностью. Для её достижения необходимо уточнить признаки body horror, проанализировать изменения внешности, движения и материальной организации тела, рассмотреть его отношения со средой и сопоставить функции музыки и монтажа.

Кадры из видеоклипа Come to Daddy (1997), Aphex Twin

Основной исследовательский вопрос заключается в том, при каких условиях нарушение привычного образа тела становится источником ужаса, а при каких создаёт иные эстетические эффекты. Рабочая гипотеза предполагает, что определяющей является не необычность сама по себе, а нарушение целостности, управляемости и узнаваемости, значение которого формируется взаимодействием изображения, движения, пространства и музыки. Корпус включает Only You группы Portishead, Come to Daddy и Windowlicker исполнителя Aphex Twin, Afrika Shox группы Leftfield при участии Afrika Bambaataa и Sheena Is a Parasite группы The Horrors. Тематический отбор позволяет сопоставить изменение пластики, подмену внешности, фрагментацию, конструирование и раскрытие организма. Only You рассматривается как пограничный случай, проверяющий достаточность выбранных критериев, а не как бесспорный пример телесного ужаса.

Кадры из видеоклипа Come to Daddy (1997), Aphex Twin

Глава 1.
Only You:
Отчуждение тела от привычной физической среды

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Музыкальный видеоклип Only You (1998), снятый Крисом Каннингемом для Portishead, строится вокруг образов Бет Гиббонс и мальчика, чьи тела парят в тёмном городском переулке. Клип важен как пограничный случай: его анализ позволяет поставить вопрос о том, обязательно ли телесный ужас связан с разрушением анатомии или предпосылкой для него может стать изменение отношений между телом и окружающим миром. Главное противоречие данного случая заключается между свободой движения и пространственной несвободой. Парение предлагается рассматривать не как однозначный знак освобождения, а как состояние, в котором тело утрачивает привычную опору и оказывается зависимым от среды. Такая постановка вопроса позволяет не приравнивать любую визуальную аномалию к body horror, но установить, каким образом необычная пластика может приобретать тревожный смысл. Действие клипа разворачивается в затемнённом переулке, где фигуры Гиббонс и мальчика частично выступают из темноты в холодный голубовато-белый свет, а затем снова оказываются ею поглощены; над ними, в окнах окружающих зданий, появляются наблюдатели. Такое распределение видимости позволяет прочитать город не столько как подробно показанное место действия, сколько как систему границ между доступным и недоступным, освещённым и скрытым. Темнота здесь может быть понята как самостоятельный элемент композиции. Она не просто окружает персонажей, но ограничивает возможность определить их положение и направление движения. Если свет делает тело на мгновение различимым, то окружающий мрак не предоставляет устойчивых ориентиров, относительно которых это тело могло бы обрести надёжное место. Следовательно, пространственная тревога возникает не обязательно из присутствия конкретной опасности, а из невозможности уверенно соотнести фигуру с окружением.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Напряжение клипа связано с тем, что городская среда одновременно делает возможным необычное существование тела и удерживает его внутри себя: мальчик способен двигаться в темноте, но не получает благодаря этому доступа к освещённому пространству зданий. В рамках анализа это противоречие позволяет отказаться от исходного определения города как безусловно враждебной среды. Точнее говорить о пространстве, которое допускает движение, но не гарантирует выхода: возможность перемещаться ещё не означает возможность изменить своё положение. Необычная пластика персонажей имеет конкретную производственную основу: Гиббонс и мальчика снимали под водой, после чего их изображения цифровым способом соединяли с городским пространством. В движении волос, одежды и самих фигур сохраняются признаки водной среды, хотя вода как объясняющая их причина в изображённом переулке отсутствует. Художественное значение этого приёма можно определить как разделение видимого действия и ожидаемого физического условия: зрителю предъявляется узнаваемый результат воздействия среды без самой среды. В таком изображении тело остаётся человеческим, однако привычная связь между жестом, усилием и перемещением становится неопределённой. Движение уже нельзя уверенно оценить через знакомую механику шага, падения или прыжка. При этом потеря веса не обязательно означает приобретение лёгкости: отсутствие опоры можно прочитать и как освобождение от тяжести, и как невозможность остановиться по собственной воле. Именно двойственность невесомости делает полезным сопоставление двух исследовательских подходов. В парении заключается возможность телесного преодоления привычных физических ограничений. Медленность, затруднённость и инерционность движения наталкивают на мысли о переживании утраты. Эти прочтения не обязательно исключают друг друга. Напротив, их сопоставление позволяет предположить, что тревожность возникает из неразрешимости самого состояния: тело как будто освобождено от одной силы, но подчинено другой, невидимой.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Повторение движений и воспроизведение материала создает впечатление, будто завершённое действие отменяется возвращением к предшествующему состоянию. Поэтому изменение положения фигуры можно интерпретировать не как развитие действия, а как его отсрочку. Тело продолжает двигаться, но движение не обязательно приближает его к результату. Отношения персонажей с городом организованы не только через перемещение, но и через обмен взглядами: мужчины смотрят из высоко расположенных окон вниз, тогда как мальчик направляет взгляд вверх. На этой основе архитектуру можно рассматривать как устройство распределения позиций. Одни фигуры занимают устойчивое место и наблюдают, другие остаются видимыми, подвижными и лишёнными надёжной опоры. Для такого прочтения не требуется приписывать наблюдателям конкретную социальную роль или намерение причинить вред. Достаточно самого неравенства условий: возможность видеть не совпадает с возможностью приблизиться, а присутствие другого человека не обеспечивает общения. Окно в этой системе оказывается двойственной границей, поскольку одновременно допускает визуальный контакт и сохраняет дистанцию. Особенно существенен описанный эпизод, в котором крупный план обнаруживает отсутствие рта у одного из мужчин, наблюдающих за мальчиком. Следовательно, было бы неточно утверждать, что клип вообще не содержит анатомических отклонений. Однако для анализа важно различать локальный образ изменённого лица и общий принцип организации действия: телесная аномалия наблюдателя не тождественна состоянию парящих персонажей.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Отсутствие рта можно интерпретировать как предельное выражение невозможности ответа. Наблюдение сохраняется, но возможность речевого взаимодействия визуально устраняется. Другой значимый эпизод связан с попыткой прикосновения: Гиббонс протягивает руку мальчику, контакт ненадолго устанавливается, после чего их руки расходятся и фигуры вновь удаляются друг от друга. Этот момент делает пространственную несвободу особенно ощутимой. Проблема заключается уже не просто в отсутствии земли под ногами, но и в невозможности превратить близость в устойчивую связь. Психоаналитическое прочтение этой сцены рассматривает Гиббонс как материнскую фигуру, а наблюдателей как выражение запрещающей социальной власти. Однако для целей исследования необязательно принимать всю предложенную символическую схему. Более осторожный вывод состоит в том, что организация изображения противопоставляет стремление к контакту и условия, при которых этот контакт не удаётся сохранить. Музыкальную организацию Only You можно описать через сочетание медленного ритма, разреженной инструментальной фактуры, голоса Гиббонс и оркестровых семплов, создающих напряжение; с остановками, повторами и комплексным ритмическим рисунком, поэтому звук следует рассматривать не как внешнее сопровождение уже готового зрелища, а как составляющую его телесной организации.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Музыкальная и визуальная петля в таком случае образуют общую модель задержки. Возвращение не даёт уверенно отделить продолжение действия от его повторения, а физическое усилие перестаёт гарантировать продвижение. Именно поэтому выразительность клипа нельзя свести к отдельному кадру с парящей фигурой: существенная часть значения возникает в длительности и в соотношении изображения со звуком. Эту организацию можно связать с инерцией, протяжённостью и состоянием подвешенности, в которых переживание утраты получает формальное выражение. В определении BFI body horror связывается с аномалией, мутацией, трансформацией и утратой сознательного контроля над телом; при этом вопросы телесной целостности и автономии рассматриваются как принципиально значимые для этой разновидности ужаса. Такое определение позволяет поставить вопрос об Only You точнее: не «достаточно ли странно выглядит тело», а «какой именно аспект его существования перестаёт быть надёжным». В предлагаемом прочтении главным оказывается не разрушение телесной оболочки, а неопределённость телесной автономии. Парение не даёт однозначного ответа, управляет ли фигура своим перемещением или лишь приспосабливается к воздействию среды. Однако эта неопределённость сама по себе ещё не делает произведение бесспорным примером body horror: утрата опоры может становиться основой и тревожного, и лирического образа.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Финал, в котором мальчик вновь остаётся один и медленно переворачивается в темноте, не устраняет пространственную неопределённость — неопределенностьпродолжается, подкрепленная невозможностью покинуть окружающую среду. Поэтому завершение можно интерпретировать не как разрешение конфликта, а как сохранение условий, породивших его. Тело не обязательно уничтожается, но и не обретает подтверждённой свободы. Only You целесообразно рассматривать как произведение на границе телесного ужаса. Его значение заключается в возможности исследовать уязвимость без обязательного сведения её к увечью, а телесное отчуждение без отождествления с физиологическим отвращением. Локальная анатомическая аномалия наблюдателя усиливает тревожность, но не исчерпывает предложенную модель телесного опыта. Ответ на исследовательский вопрос главы состоит в следующем: нарушение привычной физики движения может создавать предпосылки телесного ужаса, если оно прочитывается как утрата автономии, однако само по себе не является достаточным основанием для такой классификации. В Only You определяющим для предложенного анализа становится сочетание пространственной изоляции, ненадёжного контакта и движения, не обеспечивающего выхода. Эта модель задаёт основание для дальнейшего сопоставления с клипами, где нестабильность тела выражается уже через изменение внешности, фрагментацию или раскрытие организма.

Кадры из видеоклипа Only You (1998), Portishead

Глава 2.
Come to Daddy:
Гротеск и нестабильность телесной идентичности

Кадры из видеоклипа Come to Daddy (1997), Aphex Twin

В музыкальном видеоклипе Come to Daddy (1997) Aphex Twin лицо Ричарда Дэвида Джеймса появляется на телевизионном экране, повторяется на детских фигурах и становится частью облика высокого человекоподобного существа; этот клип можно рассматривать через систему образов через взаимодействие телесной деформации, экранного изображения и тревог, связанных с городской средой. Если в предыдущей главе основным предметом анализа было отчуждение тела от привычных физических условий, то здесь внимание переносится на нарушение согласованности человеческого облика. Вопрос заключается уже не только в том, как тело движется, но и в том, по каким признакам оно вообще распознаётся как определённый человек. Необходимо различать визуальную подмену, гротеск и собственно телесный ужас. Повторение одного лица можно интерпретировать как нарушение индивидуальной узнаваемости, однако оно не обязательно предполагает показ физиологического превращения. Более непосредственную связь с body horror следует искать в тех эпизодах, где меняются границы между изображением, техническим объектом и органической материей. Поэтому задача анализа состоит не в объединении всех аномалий под одним определением, а в установлении их разных функций. Единая масса небольших фигур, объединенная взрослым лицом Джеймса, затрудняет ее однозначную классификацию как детей или взрослых. Для анализа существенно именно это рассогласование, а не предположение о буквальном соединении двух биологических возрастов. Изображение предъявляет набор признаков, которые не складываются в устойчивую возрастную характеристику. Лицо в данном случае перестаёт подтверждать то, что сообщает масштаб фигуры. Такое противоречие можно рассматривать как нарушение привычной процедуры узнавания: определение персонажа, намеченное одним элементом внешности, опровергается другим. При этом гротеск возникает не из взрослости или детскости как таковых, а из способа их намеренного столкновения. Смысловое напряжение усиливается поведением группы: персонажи бегают по жилому комплексу, ссорятся, устраивают беспорядок и пугают окружающих. В предлагаемом прочтении это поведение лишает зрителя возможности разрешить противоречие через однозначный образ беспомощного ребёнка. Небольшой размер фигуры не гарантирует её уязвимости, а принадлежность к детскому визуальному коду не исключает угрозы.

Кадры из видеоклипа Come to Daddy (1997), Aphex Twin

Однако было бы упрощением свести этот приём к «разрушению детской невинности». Такая формулировка заранее предполагает единый нормативный образ детства и подменяет анализ изображения моральным противопоставлением. Точнее говорить о дестабилизации возрастных ожиданий: привычные признаки уже не позволяют уверенно предсказать ни статус персонажа, ни характер его действия. Одинаковое лицо связывает участников группы друг с другом и с образом музыканта; кураторский текст выставки Каннингема в MoMA PS1 описывает эти фигуры как миниатюрные подобия Джеймса. Тем не менее понятие «клонирование» здесь целесообразно использовать как обозначение визуальной серийности, а не как установленное событие сюжета. Само сходство не доказывает, что персонажи являются биологическими копиями или обладают единым сознанием. В перспективе повторение меняет функцию лица. Вместо того чтобы отличать одного человека от другого, оно становится общим знаком принадлежности. Узнаваемость сохраняется, но перестаёт обеспечивать индивидуализацию: зритель может распознать внешность музыканта, не получая возможности различить через неё отдельных персонажей. Такой приём позволяет говорить не об исчезновении идентичности вообще, а о нарушении соответствия между одним лицом и одним телом. Внешность оказывается переносимой, способной существовать сразу в нескольких экземплярах. Именно эта переносимость, а не просто необычность конкретного лица, становится основанием для анализа телесной нестабильности. Характерный оскал Джеймса — повторяющийся признак персонажей, который связывает поведение группы с физическим и социальным нарушением порядка жилого пространства. В таком контексте улыбку можно интерпретировать не как выражение открытости, а как форму демонстративного присутствия. Её значение определяется отношением к действию, дистанции и другим фигурам, а не одной только «конфигурацией» рта. Гротескная выразительность возникает из соединения нескольких несовпадающих сигналов. Улыбающееся лицо не обещает доброжелательности, небольшая фигура не исключает агрессии, а повторение внешности не делает поведение полностью предсказуемым. Каждый из этих элементов по отдельности остаётся узнаваемым, но их сочетание нарушает устойчивость целого.

Кадры из видеоклипа Come to Daddy (1997), Aphex Twin

Значение имеет и противопоставление разных масштабов тела: вслед за группой небольших персонажей появляется высокое, худое, длиннопалое существо с гипертрофированным ртом. В предлагаемой интерпретации знакомое лицо не стабилизирует этот образ, а, напротив, связывает разные телесные формы в единую систему. Оно становится знаком сходства между фигурами, пропорции и способы существования которых существенно различаются. Сама по себе анатомическая необычность не должна приниматься за достаточное объяснение ужаса. Для аргумента принципиально, что она включена в ситуацию преследования, вторжения и нарушения дистанции. Поэтому речь идёт не о признании телесного отличия пугающим по своей природе, а о том, как конкретная аудиовизуальная организация придаёт ему угрожающую функцию. В начале клипа пожилая женщина с собакой оказывается рядом с выброшенным телевизором, на котором возникает изменяющееся лицо Джеймса; позднее через напоминающий мембрану экран появляется человекоподобное существо. . Здесь телесный ужас получает более определённое основание, чем в одном лишь повторении лица: граница между экранным образом и материальным присутствием перестаёт быть устойчивой.

Эстетика телесного ужаса в музыкальных видеоклипах Криса Каннингема
Project created at 19.11.2026
creativecity.academy
A joint project of the HSE ART AND DESIGN SCHOOL and the Institute for the Development of Creative Industries, focused on working with Russian regions. The Creative City digital platform is a media outlet that aggregates projects related to territorial branding, a community of professionals, and a service that allows you to create local websites, work with the local identity and popularity of cities and places. Study the map of the Creative City. Get acquainted with the projects that have already been implemented. Add your... Show more
events
travelling
history
art and design
We use cookies to improve the operation of the HSE website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fou...
Show more