Исторические, экономические и культурные предпосылки

Склонность японской культуры к медитативности и созерцательности опирается на тысячелетние философские и художественные традиции. Созерцание рассматривается как неотъемлемая часть восприятия мира. В отличие от западной традиции, где ценится действие, японская традиция ориентирована на наблюдение, принятие и внутреннее осмысление происходящего.

Это особенно заметно в таких феноменах японской культуры, как дневниковая литература и поэзия хайку, гравюры укиё-э, традиции японских садов (в частности сад камней) и японской чайной церемонии.

Большое влияние на принципы отображения времени и пространства в японском искусстве оказал Дзэн буддизм. Традиция дзэн активно распространялась и была окончательно закреплена в Японии монахом по имени Эйсай (1141—1215), также именно он заложил основы традиции японской чайной церемонии, посадив возле монастыря семена чая, привезённые им из Китая. [8]

Среди дзэнских эстетический традиций Японии выделяется традиция «любования»: момидзигари (любование осенними листьями клёна), ханами (любование цветами), цукими (любование луной), юкими (любование тихими снегами). [8]

Эстетическое мировоззрение ваби-саби («скромная простота», «дух простоты, просветлённого одиночества») также традиционно связывают с дзэнскими искусствами. [8] «Ваби» ассоциируется со скромностью, одиночеством, не яркостью, однако внутренней силой; «саби» — с архаичностью, неподдельностью, подлинностью. [9]

Еще один эстетический принцип, характерный для японской культуры — Моно-но аварэ (яп. 物の哀れ, «печальное очарование вещей») — тихое приподнятое, горько-сладкое чувство, что вы были свидетелем ослепительного цирка жизни — зная, что ничто из этого не может быть вечным. [10]

Ярким проявлением этого принципа служит фильм «Еще вчера» (1991) режиссёра Исао Такахаты, где принцип течения времени используется в развитии сюжета за счет постоянных сцен воспоминаний героини или в фильмах Ясудзиро Одзу где герой, в момент изменений внезапно отмечает: «А ведь хорошая погода!» (яп. いい天気ですね ий тэнки дэсу нэ). [10]

Еще один философский принцип, отражающийся во всех сферах жизни Японии — Ma (間): пауза, промежуток, «дыхание» пространства.

Концепция ma обозначает смысловую и эмоциональную паузу. Это культура пустота, в которой тишина и пространство даёт зрителю время для соучастия. Мы можем видеть это в долгих и безмолвных планах в фильмах Хирокадзу Корээда или поэтических вставках в фильме «Мои соседи Ямада» Исао Такахаты.

Начиная с эпохи Хэйан в японской культурной традиции появляется ценность «малых явлений» — сезонности природы, повседневных занятий и бытовых ритуалов, то, что позже назовут «Nichijou» (яп. 日常 Нитидзё:, букв. «быт», «повседневность»). [1]

В этот период достигает своего рассвета дневниковая литература («никки»), под влиянием которой формируется новый жанр Дзуйхи́цу (яп. 随筆, «вслед за кистью») в котором автор может рассказывать о каком-то внезапном воспоминании, пришедшей в голову мысли, увиденной бытовой сценке. [2] В изобразительном искусстве это отражается через гравюры укиё-э, где изображаются бытовые сцены, ремёсла, праздники и другие городские практики.

В начале ХХ века, благодаря работам одного из наиболее почитаемых и профессиональных режиссеров того времени Ясудзиро Симадзу [3] в японском кинематографе формируется жанр shōshimin-eiga — буквально «мелкобуржуазный фильм», который ставит в центр внимания повседневную жизнь простых людей или представителей среднего класса.

Однако главной фигурой, определившей фундаментальные принципы жанра становится бывший ассистент Симадзу — Ясудзиро Одзу. [4]

Ясудзиро Одзу — один из общепризнанных классиков японской и мировой кинорежиссуры. [5] Одзу формирует уникальный визуальный язык. Часто в его фильмах можно встретить так называемый «tatami shot»

и «pillow shots» — статичные планы и переходные кадры между сценами, которые отражают или даже меняют смысл того, что следует за ними.

В 1980-е Япония переживала один из самых стремительных экономических подъёмов в своей истории. Позже этот период назовут Японский финансовый пузырь (яп. バブル景気 бабуру кэйки, досл. «экономика пузыря»). [12] Культура 1980-х — это культура успеха, брендов, глянца и потребления. Однако, последующий коллапс пузыря привели страну к полной остановки экономического роста.

Период с 1991 по 2000 год стали обозначать термином «Потерянное десятилетие» (яп. 失われた10年 усинаварэта дзю: нэн). [13] В обществе возникло чувство нестабильности, разочарования в прежних ценностях. Молодое поколение оказалось в новой реальности, где будущее уже не казалось таким уж светлым.

После разочарования в политике страны общество обратилось к тому, что можно контролировать, к себе, своему дому и отношениям с близкими. Герои фильмов 90-х годов фокусируются на поиске себя, своих истинных желаний, а не корпоративных успехов.

Хотя кинематограф 90-х тесно связан с наследием Одзу и других режиссёров послевоенной эпохи, между этими периодами существуют принципиальные различия.

Повседневность 50-х и 60-х это эпоха восстановления страны, восстановления семейных традиций. После войны Япония так же находилась в кризисном положении, но с оптимизмом смотрела в будущее.

В 90-е повседневность отражает уже не коллективное восстановление, а индивидуальную растерянность, выступает инструментом самопознания и поиска эмоциональной стабильности.

В фильмах много интроспекции и саморефлексии, герои часто пребывают в одиночестве, вспоминают прошлое. Потеря веры в корпоративное будущее заставляет их переосмыслять свое настоящее. Героиня «Еще вчера» Исао Такахаты выбирает тихую деревенскую жизнь вместо городской, а герой «Давайте потанцуем?» Масаюки Суо занятие любимым делом вместо офисной работы.