Метаморфозы примитивизма в русском авангарде 1910–1920 годов

1.Вступление

2.Примитивизм как концепция

3.Метаморфозы примитивизма

4.Заключение

Наивное искусство в некоторой форме существует в мире уже давно. Но однажды данная манера живописи приглянулась авангардистам, которые решительно ломали все традиционные устои и на обломках старого искусства возводили новое — для новой жизни и новых задач.

Удалось ли авангардистам перестроить наивное искусство и создать из него нечто уникальное? Ведь, как известно, авангардные стили и направления прошли немало трансформаций: каждая новая концепция периодически заменялась другой — более продвинутой или даже правдивой для идеологии творцов-новаторов.

Почему я говорю о метаморфозах? Потому что каждый художник пропускал своё творчество через себя, наполнял его неповторимым выражением своей энергии. А такое самовыражение было очень важно для эпохи авангарда. У примитивизма в этот период была своя цель — его вполне можно считать основой для создания чего-то нового. Тем более, наивное искусство предполагает большую степень свободы, в этом заключаются его простота и сложность одновременно.

Поэтому, каждый художник имел свободу выражаться в нём — и соответственно, все делали это по-разному. Интересно рассмотреть неопримитивизм в развитии — в том, как он начался, как раскрылся у разных русских художников и какие «дочерние» направления подарил дальнейшему искусству.

Цель исследования — выяснить, как менялся примитивизм в русском художественном авангарде 1910-1920х годов и во что он мог воплотиться позднее.

Первые образцы наивного искусства — это наскальная живопись и древнейшие каменные скульптуры. Далее непосредственность изображения проникает в культуру стран Африки и Океании и прочно там закрепляется.

Угловатые, контрастные по своим оттенкам, где-то гротескные ритуальные маски послужили вдохновением для некоторых художников, живших в совершенно иной среде — индустриальном европейском мире XIX века. Такое выражение особой формы показалось творцам достаточно выделяющимся, кричащим — чтобы наделить этими же чертами новую манеру в живописи. По мнению авангардных художников, искусство стремительно развивающегося мира нуждалось в подобном «крике»: скандальном, будоражащим умы ярком пятне свежего взгляда. Прежде этим ярким пятном был экспрессионизм, но он словно утратил силу своего воздействия — «прижился».

Пионерами наивного искусства в Европе были Поль Гоген, Пабло Пикассо и Анри Матисс.

Как известно, эксперименты Гогена с новым стилем, наоборот, выразились в уходе от ненавистной цивилизации. Картины, посвящённые спокойной жизни на Таити, наполнены природой. Они, как и всё в окружавшем Гогена тропическом раю, свободны от условностей и правил, от рамок каноничных колористических решений, от анатомических тонкостей. В этих картинах одновременно могут сочетаться чистый красный, жёлтый и синий цвет; предметы могут не отбрасывать тени, а черты лиц персонажей — иметь яркую обводку. И это кажется совершенно естественным, не вызывающим стыда или сомнения. Большее внимание начинает уделяться отдельным символам: например, лежащие в позе эмбриона дети на картине «День божества» олицетворяют полинезийский миф о сотворении первых людей, а также Луны и Солнца.

Примечательно, что девушки слева, подносящие дары божеству — это подражание египетским фрескам.

Узнаваемые очертания людей существуют в пространстве бестелесных, практически абстрактных форм. Вся работа — это как будто бы выражение души самого художника через форму и цвет. Это и свобода мышления, очищенного от идеалов общества, но при этом сохранившего детский непосредственный взгляд на мир. Такая идея привлекала художников, и в искусстве началось развитие новой художественной традиции.

Смелость сочетания красок на картинах Андре Дерена и Мориса Вламинка положили начало фовизму.

У Пабло Пикассо увлечение африканской культурой привело к постепенному изменению стиля — от наивного изображения людей до перехода к геометрической форме. Так, наивное искусство перевоплотилось в отдельное новое направление — кубизм.

Благодаря поддержке Пикассо, мир искусства познакомился с другой звездой наива — Анри Руссо. Не имевший художественного образования, Руссо писал картины так, как видит их именно он — пренебрегая перспективой и анатомией — но закладывая в работу особый смысл, настроение.

Среди последователей примитивизма будут как и мастера живописи, подражающие наивному изображению; так и люди без художественного навыка.

Ввиду тенденции к отказу от западно-европейской классической традиции в живописи, примитивизм был хорошо принят русскими художниками-авангардистами и сформировался здесь под названием «неопримитивизм», а первое упоминание о примитивизме как о термине было связано с выставкой «Голубая роза» в 1907 году.

Чтобы прочувствовать все особенности неопримитивизма, стоит видеть перед собой работы, выполненные в этой манере. Поэтому данный раздел исследования направлен на анализ картин с целью понимания того, как разные художники искажают изображаемую реальность. «Московский пейзаж» Николая Крымова предваряет начало неопримитивистского периода.

На картине так или иначе присутствует перспектива. Контрастные проблески света на пятне тени от листьев и выраженные мазки краски на переднем плане сближают работу с живописью Клода Моне. И тем не менее, фигуры людей максимально упрощены: нет следования анатомии, и, как у Гогена, присутствует тёмный контур. Яркие цвета и нарочито созданная симметрия композиции также свидетельствуют о принадлежности картины к наивному искусству.

Это радужный солнечный мир, каким он обычно предстаёт перед глазами ребёнка. Неспроста герои картины наблюдают за радугой. Но есть ли в картине ещё более глубокие смыслы? Автор намеренно лишает её символизма, что вполне возможно объяснить. Если считать примитивизм подражанием детской манере рисования, то навряд ли ребёнок стал бы вкладывать в рисунок какие-либо символы. Он скорее выражает свои переживания относительно окружающих его событий.

Теперь рассмотрим картину «Закат после дождя» Михаила Ларионова — одного из родоначальников и популяризаторов неопримитивизма. Работа немного похожа на «Московский пейзаж» Крымова, но здесь происходит куда более серьёзное упрощение — до такой степени, что многие формы не прописываются, а лишь подчёркиваются жирной чёрной линией. Например, это очертание спины и рук кучера.

Работа поражает не только своей уникальностью, но и считываемостью. Штрихи персикового оттенка на голубом небе дают понимание о том, что сейчас мы наблюдаем закат. Переход от тёмного к светлому на пятнах луж добавляет глубины пространству — и таких незначительных деталей хватает, чтобы рассказанная достаточно абстрактным языком история превратилась в фигуратив. В этом есть особая гениальность ларионовского примитивизма.

Прекрасно складывается в сюжет и композиция «Синей свиньи», которая по оттенкам сближается с «Закатом после дождя». Приятное вечернее небо и фиолетовые цвета тёплой земли создают атмосферу, несомненно, вызывающую эмоциональный отклик у зрителя. На переднем плане неожиданно вырастает юное тонкое дерево — или же это огромный цветок, который теряется на фоне. Интересно, что синий цвет поросёнка выглядит естественно, как будто оно так и было задумано природой.

Не углубляясь в особенности смешения цвета человеческой кожи, дети рисуют людей с белыми или жёлтыми лицами. Так и Ларионов показывает своих персонажей. Как эту девушку — с кривыми, непропорционально большими руками, с желтоватой кожей, с поверхностным обозначением черт лица… Но ведь важно не это; а то, что она — франтиха! Стоит только взглянуть на кокетливую позу, яркую юбку и наверняка очень модный шарфик. Сюжет здесь становится важнее формы.

Чтобы перестроить сознание зрителей (или же окончательно их запутать), Ларионов движется дальше и создаёт цикл «Времена года». Очень наивные, забавные фигуры людей и схематичные деревья как подражание наскальной живописи удивительным образом перекликаются с вечными темами. Например, в «Весне» показана аллюзия грехопадения человека. Изображение кота на картине «Зима» явно навеяно лубочными картинками, которые, как и культура Востока служили источником вдохновения для неопримитивистов.

Несмотря на простоту внешней оболочки, в работах начинает ощущаться странный мистицизм, как будто зритель оказывается в загадочном месте, подобном капищу Стоунхэнджа. Что означает эта надпись? При первом взгляде кажется, что это детские слова, написанные с ошибкой: «Осень счасливая». Но буква «С» перевоплощается в латинскую «G» и уже вкрадывается сомнение: кто же перед нами? Осень ли или обычная женщина? И человек ли это вообще? Так, Михаил Ларионов подшучивает над зрителем, уводя его в лабиринты сознания.

Перейдём к творчеству Натальи Гончаровой, жены Михаила Ларионова. Работу «Хоровод» можно считать отражением существенных принципов неопримитивизма: например, обращения к народным традициям, «всёчества» (соединения разных приёмов и стилей). «Хоровод» напоминает своего европейского ровесника — «Танец» Анри Матисса.

Наталья Гончарова, подобно фовистам, не боится работать с чистым цветом. Он, как и «очищенное» сознание художника напрямую связан с чистотой, новизной Вселенной. Синий — это цвет неба и океанских вод, жёлтый — цвет песка и солнца, красный — цвет огня и крови.

Картина Гончаровой «Соляные столпы» схожа с «Авиньонскими девицами» Пикассо. Здесь точно так же проявляется раздробление примитивного рисунка на геометрические формы.

Похожее явление видим у Владимира Татлина. На работе «К открытию навигации» примитивное изображение героев сочетается с пространственной композицией, построенной из разнонаправленных линий. Такое осмысление действительности вполне могло лечь в основу будущего конструктивизма.

Как пересекаются графические направления картины, так и плоскости контррельефов напитываются энергией друг друга, создавая движение объектов, подобных космическим телам.

Художник-самоучка Нико Пиросмани наделяет свои картины иконографичностью и добавляет в композицию предметы-знаки: букет цветов, глиняный кувшин.

Неопримитивистам не чужды натюрморты. Работа Ильи Машкова интересна тем, что при соблюдении композиции и законов перспективы художник позволяет себе обвести все предметы на картине жирной линией, использовать яркие цвета и почти не уделять внимание свето-теневой растяжке. Эта картина приближена к фовизму Дерена.

Казимир Малевич также упрощает форму, стилизуя изображение людей, как на картине «Прачка». Необычно решает композицию на картине, показывая лужайку зелёным пространством плоского холста и наполняя её толпой детей. Однажды, в процессе большей стилизации Малевич получит образец нового человека: безликого, но при этом не лишённого смысла. Наоборот, более непознаваемого и многогранного. И назовётся это детище Супрематической Полуфигурой.

Неопримитивизм постоянно трансформировался сам и трансформировал этим искусство. С одной стороны, он создавал конфликт — потому что выходил за рамки стандарта. С другой стороны — приближал человечество к истокам бытия: наскальной живописи, древним фрескам, лубочным картинкам. Даже к самому детству, через использование чистого цвета, сочетание любых форм и стилей, обращение к народному и лишение картины серьёзного символизма. В процессе творчества художник-авангардист освобождался от рамок и выражал своё «Я» через рисунок — и так, проходя сквозь сознание разных людей, примитивизм превращался в кубизм, фовизм, конструктивизм и в конце концов, осуществил своё самое главное, на мой взгляд, превращение. Он перешёл в фазу беспредметности. Возможно предполагать, что примитивное изображение было одним из главных инструментов для достижения цели авангардистов — изменения всего искусства.