Орнамент в искусстве династии Каролингов

В 774 году в аббатстве Сен-Дени Папа Лев III возложил корону на голову человека, который войдёт в историю как Карл Великий. Король франков и лангобардов, герцог Баварии король Италии и император Запада, он был увековечен в «Песни о Роланде» как могущественный и мудрый правитель, подобный живой легенде. Но в отношении искусства Карл Великий — больше, чем мифологизированный образ.

Понятие «Каролингское возрождение» охватывает период примерно с 800-х по 900-е годы. Стоит отметить, что понятие это довольно спорное, поскольку создавалось оно по аналогии с Возрождением XV–XVI веков, но ценности человека эпохи Каролингов и человека эпохи Ренессанса разные, несмотря на обращение к античному опыту. Кроме того, античность, на которую опирались в эти два возрождения, не одна и та же: для Ренессанса важны были республики, а для Каролингов — Римская империя, христианская империя. Несмотря на это, само по себе слово «возрождение» может употребляться как обозначение культурного подъёма и выхода из состояния стагнации или упадка.

Развитие искусства было частью (причём весьма значимой) масштабного плана, связанного с символическим восстановлением Западной Римской империи. Опора на Рим и античность в этих условиях оказалась важна для Карла, поскольку сразу обозначала его позицию и подчёркивала преемственность его империи по отношению к Римской. Политические перемены должны были сопровождаться соответствующими по духу переменами культурными. «Варварское» искусство, абстрактное и бессюжетное, не могло удовлетворить амбициозные планы Карла.

На территорию франков привозили подлинные колонны греческих и римских храмов и образцы скульптур. Наполняя свою империю фрагментами прошлого, Карл Великий также собирал образцы для создания собственного искусства.

Он также сопоставлял себя с римскими императорами — так, была создана статуэтка, изображающая по распространённой версии самого Карла Великого, которая подражает конным статуям Марка Аврелия. Это, конечно же, не просто заигрывание с идеей полнообъёмной пластики, а часть политической программы, выраженной через искусство.

Отсюда — внимание к архитектуре, живописи, декоративно-прикладному искусству. Всё это было направлено на создание визуального образа империи. Изначальная цельность этого образа обеспечивалась сконцентрированностью производства: так, мастерские книжной миниатюры, резьбы по кости и ковки располагались в одном месте. Причём образ Каролингского искусства во многом наследовал античным образцам — в частности, в живописи стало использоваться трёхмерное изображение человека.

Но какую роль в этом искусстве мог играть орнамент? На этот вопрос мы и постараемся ответить в этом исследовании. Мы рассмотрим, какие типы орнамента существовали в эпоху Каролингского Возрождения и как они применялись на примере книжной миниатюры и декоративно-прикладного искусства. Нас будут интересовать произведения конца VIII-начала IX века.

Начать разговор об орнаменте в эпоху Каролингов будет наиболее уместно с книжного искусства. При Карле Великом и его потомках оно расцвело: при каждом крупном монастыре открывались скриптории, в которых переписывались и иллюстрировались священные тексты и произведения античных авторов — те самые культурные столпы, на которых покоилась империя.

Книжное искусство переживало период трансформации: следование античным образцам привело к тому, что господство орнамента закончилось, а изображения становятся более объёмными, пространство приобретает глубину — во всяком случае, художники нередко стремились это передать. Тем не менее, эта культура пропитана памятью о декоративности, поэтому сохраняются орнаменты: орнаменты Меровингов, в которых нередко возникают образы зверей и геометрические мотивы; более сложные орнаменты англо-саксонского или ирландского типа, с плетениями, спиралями, трискелионами; также в этот синтез проникает античный акант.

Такая пестрота возникает не случайно. При дворе Карла Великого важную роль играют англо-сакс Алкуин, который занимался разработкой программы обучения в придворной школе, ирландские учёные, бежавшие от норманнских набегов и выходцы из готской Испании — талантливые дипломаты, религиозные деятели и покровители искусств.

Уже первые образцы каролингских книг показывают немало отличий по сравнению с книгами предшествующих эпох. Среди них можно назвать Евангелие Годескалька, заказанное в ознаменование крещения сына Карла Пипина, и Золотой кодекс из Лорша.

Несмотря на различные композиционные приёмы, используемые авторами миниатюр в этих книгах, набор элементов у них совпадает: это образ человека, отсылающий к античной традиции, с попыткой передать объём тела или пластику ткани, аканты и разнообразные орнаментальные плетения. В случае Лоршского Евангелия заполняют колонны и находят органическое продолжение в виде симметричных деревьев по краям миниатюры. А в случае Евангелия Годескалька плотной рамкой окружают центральный сюжет, причём здесь также используются симметричные растения, уподобленные орнаменту по стилизации, для заполнения пространства.

В Евангелии Годескалька интересен синтез выбранных образов в миниатюре «Источник жизни». На левой половине звери и птицы, связанные с христианской символикой — павлины, голуби, олень, пеликан, петухи и фазаны — окружают колодец с колоннами коринфского типа — с акантами на капителях (колодец символизирует роль Евангелия как источник вечной жизни), а на правой расположен текст с монограммой опять же в англо-ирландской традиции, и всё это окружено рамкой, заполненной тонкими плетениями, орнаментальными волнами и геометрическим орнаментом, напоминающий треугольный вариант меандра.

Также интересно, что от английских и ирландских образцов первые каролингские произведения книжного искусства отличаются эффектным сочетанием тёмного фона и золотых букв.

Богатая орнаментика открывающих инициалов в этих книгах восходит к англо-ирландской традиции. При этом они могут органично сочетаться с рамками, заполненнными геометрическими орнаментами, или с иллюстрациями, тяготеющими к античным образам и практически лишёнными орнаментальных элементов.

Например, Вивиенская Библия, или Первая Библия Карла Лысого, внука Карла Великого, который продолжал покровительствовать искусствам и грамоте и потому уделял внимание деятельности монастырским скрипториям, содержит в себе тридцать семь инициалов, которые украшены золотом серебром, несколько страниц с декоративными рамками и восемь страниц с большими иллюстрациями — пример высокого мастерства, достигнутого при дворе Карла Лысого. Не менее роскошно Евангелие Лотаря, написанное золотом, с большими инициалами, открывающими текст, и декоративными бордюрами вокруг миниатюр и таблиц канонов.

Эти образцы книжного искусства были изготовлены уже не в Реймсе или в Ахене, как при Карле Великом, а в Туре.

Фигурные инициалы возникли в 850-х годах, а центром их изготовления стал Метц. Снова это произошло под руководством члена каролингской династии: на сей раз это был внебрачный сын Карла Великого, епископ Дрого.

Здесь превосходным примером послужит Сакраментарий Дрого. Заглавные буквы текста заполняются англо-ирландскими плетениями и украшаются акантами, а внутрь буквы, как в рамку, помещается изображение.

В этом тексте есть несколько упомянутых фигурных инициалов, например, открывающий инициал главного канона мессы, посвящённого таинству евхаристии инициал «Т». Он окружён четырьмя буквами, что означает начало фразы «Тебя, Всемилостивейший Отче». В букву «Т» встроены четыре иллюстрации, тематически связанные с жертвой Христа — они увиты по краям акантами. Всё остальное пространство буквы заполнено плетениями. Такими же плетениями, порой даже вырывающимися из своих рамок, заполняются и остальные буквы.

Золотая Псалтырь из Санкт-Галленского монастыря — пример тенденции освобождения иллюстрации от орнамента и одновременно усиления декоративного характера инициалов. Эта школа попала под влияние франкского искусства ближе к концу IX века, что было связано с так называемой группой Ады (ещё одно из нескольких ответвлений каролингского книжного искусства). Фигуры изображены довольно просто, причём стилистически отходят от копирования античных образцов. Инициалы же богато украшены орнаментами, в основном плетёными и лиственными, к которым иногда примешиваются зооморфные мотивы.

Орнаментальными декорациями заполнялись не только книжные обложки, но и изделия из кости, которыми украшались обложки книг, мебель и прочие объекты. В этом исследовании нас будут интересовать предметы, связанные с убранством церкви и богослужением.

Прежде всего стоит отметить, что не во всех случаях орнамент используется именно «синтетический», основанный на наследии нескольких культур. Нередко возникают примеры использования только, например, аканта или трискелиона.

Тем не менее, значительное количество образцов декоративно-прикладного искусство украшено смешанным орнаментом, в котором угадываются разные источники, что не мешает орнаменту выглядеть гармонично.

Орнаментом покрывались изделия из разных материалов: из металла, из слоновой кости. Например, крышки переплёта Сакраментария Дрого были изготовлены из пластин слоновой кости, украшенными различными библейскими сюжетами. Пластины вставлены в серебряные оклады, украшенные акантами. Но сохранилось куда больше декорированных изделий именно из кости. Центром их изготовления также был Метц.

В данном случае — самого Карла Великого, при котором была изготовлена обложка Псалтыря Дагульфа: фигуры по пластике уподобляются античным образцам, при этом выбранный сюжет связан с библейским Давидом. Выбор образа не случаен: именно в честь царя Давида звал себя в кругу друзей Карл Великий по особой традиции, которую поддерживал его двор.

При этом в резьбе по кости гораздо чаще, чем в книжной миниатюре, возникают звериные образы. Они уже упоминались в контексте орнаментального декора (например, в Евангелии Годескалька). В изделиях из слоновой кости также есть примеры, когда животное инкорпорируется непосредственно в орнамент. Один из ранних вариантов, близких к тому же Евангелию Годескалька — пластина с Девой Марией как персонификацией церкви. Дева Мария, чей образ передаёт идею триумфа церкви (что не менее важно для Каролингов, чем образ короля-наследника великой культуры), находится под сенью украшенной акантами арки, которая в свою очередь обрамлена симметричными фигурами двух павлинов — наследие византийской культуры V–VI веков.

Схожий вариант представлен в декоре созданного на несколько десятилетий позже литургического гребня с изображением Самсона, разрывающего льва на части. С одной стороны — уже привычные нам лозы, а с другой — орнамент плотно оплетает фигуры Самсона и льва, заполняя всё пространство. В лозах с плодами практически запутываются птицы и звери, чем-то напоминая работы времён Меровингов.

Схожим образом сплетаются воедино аканты, лозы, цветы и птицы в рамке пластины, которая служила книжным окладом. Выбранный сюжет — Рай земной, и в нём оказываются Адам и Ева, сатиры, грифоны, львы, слон и другие живые существа, которых мастер разместил подобно фигурам с античных рельефов и окружил плотным рядом детализированных раститений и птиц. Ряды персонажей также разделяются тонкими полосками растительности.

Ещё один интересный вариант работы с орнаментом представлен в пластине второй половины IX века со сценами в Эммаусе, которая предположительно украшала собой ларец. Сцена окружена двойной рамкой, обе части при этом заполнены разными орнаментами: внутренняя — акантом, а наружная — силуэтами птиц и цветов, перетекающими друг в друга. При этом разная глубина резьбы создаёт интересную ритмическую игру, в которой более объёмные элементы (изображения Христа и его спутников в центре, а также акантовый орнамент) будто расцветают на фоне более плоской поверхности.

Орнамент в Каролинском нередко заполнял всё свободное от фигуративных изображений место, в чём проявлялось наследие европейских зон влияния — Меровингского искусства, англо-саксонского и ирландского искусства. Хотя мастера следовали также и античным и раннехристианским образцам, они включали эти элементы в орнаментальную структуру, выстраивая из них единую систему.

Несмотря на разнообразие изначальных источников заимствования, придворным мастерам удалось выработать на их основе гармоничный стиль и в дальнейшем развить его в локальных школах, не утрачивая при этом навыка совмещать разнородные декоративные элементы в изображении.

В первом случае использование орнамента в иллюстрации создаёт интересный эффект контраста между объёмными фигурами библейских персонажей, выполненных со светотеневой лепкой и с пластической передачей тела, и плоским фоном, заполненным мелкими деталями. А орнаментальные инициалы, помимо декоративной функции, также акцентировали начало фрагмента текста, то есть имели ещё и практический характер.

Во втором случае орнамент и глубина его резьбы способствуют выделению ключевых элементов композиции при помощи опять же контраста между более глубокой и более плоской резьбой, между крупными и мелкими деталями с разной степенью проработки. Даже светотеневой эффект, который зависит именно от этих факторов, становится частью того, насколько чётко воспринимается орнамент в декоративно-прикладном искусстве.

Хотя в научной литературе, посвящённой этому периоду, орнамент нередко обходится стороной или оказывается в тени иконографии выбираемых мастерами сюжетов и пластического изображения человека, он остаётся неотъемлемой частью искусства Каролингского Возрождения и играл важную роль в восприятии работ: орнамент включал в себя наследие англосаксонского и ирландского книжного искусства, религиозные символы, поддерживающие выбранный сюжет, и античные заимствования, говорящие о том, что империя Карла Великого наследует Римской империи.

Каролингское искусство положило начало новому этапу в западноевропейском искусстве. Впоследствии средневековое искусство, которое развивалось в русле античной и византийской традиций, несло в себе и отголоски наследия каролингских художников, значительной частью которого был орнамент.