Человек и «Иное» в работах Рене Лалу

Рене Лалу — французский режиссер и аниматор-самоучка, который нашел свой авторский почерк, проводя арт-терапии в психиатрической больнице во Франции. Вместе с пациентами он занимался стоп-моушн анимацией, руководя процессом. Подопечные Лалу рассказывали свои истории, а режиссёр, под впечатлением, экранизировал их. Как, например, в сюрреалистичной короткометражке «Зубы обезьяны» о злобном стоматологе, ворующим зубы, и об обезьяне, которая пытается помешать ему.

Одним из таких страхов издавна был страх чего-то отличающегося, иного. Человек эволюционно научен выявлять чужаков, чтобы обезопасить себя и близких: семью, общину, племя. Мотив «чужого» прослеживается во всех работах Рене Лалу: и в ранних короткометражках, и в позднем творчестве. Причем, учитывая историко-культурный контекст, разумно предположить, что «Иное» в ранних работах режиссёра можно трактовать как метафору власти. В 1960–1970-е годы Европа и, в частности, Франция переживали период мощных потрясений. До сих пор в памяти французов были свежи события Алжирской войны за независимость; советское вторжение в Чехословакию в 1968 году тоже было у всех на слуху (из-за Пражской весны, кстати, на некоторое время была приостановлена работа над мультфильмом «Дикая планета», так как он был частично анимирован на студии Иржи Трнки); а так же, в общем и целом, повсюду веял расцвет контркультуры, интерес к психоделическому и изменённому сознанию.

Лалу избегает прямолинейных высказываний или пропаганды, однако в его работах поднимаются темы колониализма, расизма, индивидуальности, классового угнетения и тоталитаризма. Режиссёр раскрывает проблематику этих объектов, создавая поэтический, даже сюрреалистичный образ, который работает на уровне ощущений. В каких-то моментах лимитированная перекладка, которая позволяла Лалу сохранять уникальный стиль его художников-соавторов, работает и поддерживает едва уловимое чувство чужого абстрактного сна.

Итак, в рамках этого визуального исследования я хочу рассмотреть, с каких именно сторон и какими средствами Рене Лалу изображает «инаковость». Ведь «чужое» — это не просто абстрактный инопланетянин или монстр: это некая потусторонняя сила или даже целая система, которая может быть как отталкивающим угнетателем, ставящим человека в уязвимую позицию, так и притягивающим носителем высшего знания, готовым поделиться им и помочь человеку в безысходной ситуации.

«Иное», как:

— вторжение и разрушение — отчужденность и загадочность — тюрьма индивидуальности — симбиоз и заключение мира — спасительный контакт

Вывод

Первое определение «Иного», которое сразу приходит на ум — что-то инвазивное и чужеродное, нарушающее привычный порядок вещей и разрушающее все на своем пути; причем, как и ради собственного блага, так и ради развлечения. В короткометражке «Les Escargots», Лалу в творческом дуэте с художником Роланом Топором рассказывает историю о гигантских улитках, которые сначала пожирают огромные листья салата, выросшие случайно, а затем, не утолив свой голод, переключаются на людей. Ведомые животным инстинктом, они сметают всё на пути, и никто не в силах их остановить.

В конце вообще происходит нечто странное: наконец насытившись, улитки опять выползают на поле, принимая причудливые формы и покрываясь паутиной. Вряд ли эта сцена обусловлена биологическим фактором — это именно сюрреалистичный образ, пугающий странной структурой и точностью. Поэтому этих огромных моллюсков сложно объяснить обычной гиперболой: это нечто инопланетное; цивилизация, внезапно пришедшая полакомиться человеческими благами и ресурсами, которая, после удовлетворения, то ли выполняет какой-то странный ритуал, то ли оставляет послание следующим монстрам.

Это похоже на останки былого ужаса: улитки не высохли, но покрылись паутиной, оставляя следы произошедшего кошмара. Концовка, как бы, с иронией намекает на цикличность событий: теперь крестьянин поливает волшебными слезами морковку, на которую уже положили глаз гигантские кролики. Паразиты высасывают всё, до чего могут дотянуться, а потом умирают сами, оставляя после себя разруху.

Истребление беззащитного вида людей также показано в самом популярном мультфильме Лалу «Дикая планета». По лору человечество было захвачено драгами — антропоморфными инопланетянами, находящими людей милыми, но глупыми домашними питомцами. Кроме «домашних» есть еще и «дикие» люди, которые для драгов представляют угрозу, сравнимую с возможным ущербом от грызунов. Они проводят дезинфекцию в парке, топча тех, кто не успел скрыться.

Но, с другой стороны, в мире «Дикой планеты» можно рассматривать как чужой вид и людей — именно они являются инвазивными особями на планете драгов. И действительно, в какой-то момент «дикой» общине удаётся дать отпор «колонизаторам», заколов одного из мучителей. Люди, будучи «Иным» на другой планете, нанесли даже больший ущерб, чем тот, которого изначально боялись драги.

Примечательно, что ощущение инаковости в обоих случаях поддерживается через явный контраст «громадное — крошечное», а также через деконструкцию антропоцентризма. Человек теперь не высшее существо, а добыча или питомец, и как с тобой поступит «Иное» известно только «Иному».

Одна из главных причин, по которой человек может испугаться столкновения с чем-то иным — это неизвестность. Никогда нельзя угадать, что можно ожидать от кого-то незнакомого рядом с тобой, особенно, если этот кто-то на тебя совсем не похож. Сильнее этот страх становится, когда «инаковость» окружает тебя, отрезая от внешнего мира и разрушая привычный тебе быт.

Так, в анимационной полнометражке «Властелины времени» завязкой сюжета становится несчастный случай, случившийся с маленьким мальчиком и его отцом. Потерпев кораблекрушение, родители Пьеля трагически погибли, и теперь он вынужден ожидать спасения на незнакомой планете. С внешним миром его соединяет только «додо» — устройство, которое отец мальчика дал ему перед смертью, и по которому он вызвал подмогу.

Хоть окружение под наивным взглядом ребенка не выглядит враждебным (вокруг только причудливый, но красивый лес со съедобными плодами и обаятельные инопланетные животные), оно все равно может напугать зрителя на подсознательном уровне. Одинокий маленький мальчик вынужден ждать спасения, оставаясь на одном месте, пока где-то за лесом бушует рой враждебных шершней (которые, в итоге, чуть не губят мальчика). Публика невольно втягивается в трагедию, произошедшую на другой планете, и сопереживает героям.

Помимо ветки с Пьелем, во «Властелинах времени» есть основная линия сюжета с небольшой командой спасателей. Во время своего путешествия они посещают планету, которая населена странными безликими крылатыми существами, напоминающие героев картин сюрреалистов. Кадры с их столпотворением вселяют ощущение ужаса, оставляя желание поскорее убраться из этого места.

Каждого, кто прилетел на Гамму-10, ждёт пленение и последующее стирание личности во имя «Великой Идеи». На пустынной планете нет места индивидуальности, и каждый её гость обречён стать одним из представителей населяющего её вида.

В финале мультфильма мотив стирания индивидуальности вновь раскрывается, объясняя и название кино. По вселенной летают некие властелины времени, которые колонизируют планеты, отбрасывая их в прошлое. В картине это, скорее, подаётся как неожиданный твист (дедушка Синбад, присоединившийся к экипажу, оказывается выросшим малышом Пьелем, который чудом спасся от шершней), чем пища для размышлений. Но, если задуматься, это довольно жестокий способ захвата земель: колонизаторы уничтожают события, воспоминания и память, которые происходили на протяжении десятилетий, и что это, как не стирание культурной индивидуальности целой цивилизации?

Подобный мотив прослеживается и в короткометражке «Заключённая». Двое детей попадают в странный, почти антиутопичный город, где главной идеологией является тишина. Сюрреалистичная атмосфера и странные обычаи укрепляют ощущение гнетущего и тревожного сна: на детей надевают наушники, чтобы заглушить всё вокруг и втянуть в странную традицию. Сильнее это чувство становится, когда море рядом с городом приносит кита. Кит, впоследствии, оказывается «троянским конём», внутри которого были представители другой жизни. Они освобождают свою сородицу (представители этого вида — женщины) и вывозят детей.

Сюрреалистичные образы, пожалуй, являются одной из визитных карточек Лалу. Так, самой запоминающейся сценой в его фильмографии можно назвать финал «Дикой планеты». Огромные человеческие статуи в пустынном поле танцуют, напоминая странное смешение картин Дали и Магритта. Так изображён симбиоз двух цивилизаций, которые обмениваются знаниями в этом странном дуэте. Именно его и прерывают люди, требуя прав и свободы.

Рене Лалу награждает счастливым финалом и человечество, и драгов. Первым был выделен искусственный спутник, где они смогут начать новую жизнь. И это не было бы возможно, если бы люди решили действовать «напролом», как дикое племя, и не использовали знания инопланетной цивилизации. С помощью специального ободка со встроенными уроками для юных драгов, человеческое племя смогло выявить их слабости, и использовать их же технологии для поднятия восстания. Здесь наследие «Иного» используется как способ узнать его изнутри и дать отпор для достижения хрупкого симбиоза.

«Иное» не обязательно является чем-то страшным и неизведанным: иногда это что-то милое и обаятельное. Скнюсики Юла и Жад из «Властелинов времени» — представители гэга с очаровательными существами, то и дело выдающими забавные реплики. Они присоединяются к команде после того, как их вытащили из закрывающегося цветка, и с тех пор они используют свои телепатические способности, чтобы помочь героям.

«Иное» сводит с ума, убивая разум его хозяина изнутри и пропитывая собой каждый уголок подсознания. Но «Иное» может быть чем-то прекрасным, неизведанным или переосмысленным, вдохновляющим других. Двойственность этого явления философски раскрыта в короткометражке «Как был спасён Ванг Фо» — в любимой работе самого Лалу, непохожей на раннее творчество. Режиссёр уходит от привычного жанра политической притчи к более гуманистическому взгляду.

По сюжету мультфильма картины китайского художника настолько прекрасны, что люди готовы буквально забыть реальность, только взглянув на них. Такое описание явно содержит в себе какие-то потусторонние силы. Для Ванг Фо и его ученика картины являются чем-то настолько важным и интимным, что ради них они скитаются по стране в бедности, насыщаясь только духовной пищей. Свои творения они готовы отдать за тарелку с кашей, желая быть полностью погружёнными в искусство, а не в материальные блага.

Подобная самоотверженность спасает героев в конце. Они встречают Императора, чей отец любил картины Ванг Фо и наполнил ими всю комнату, в которой жил антагонист. За то, что у Императора появилось отвращение к реальному миру, он приказывает казнить юнца и художника, перед этим дав последние часы второму на завершение незаконченной картины. В финальном акте и кроется спасение: Ванг Фо и его подопечный уплывают в своё творение, избегая жестокой расправы.

«Иное» перестаёт быть подавляющей силой или угрозой, и вместо этого идёт рука об руку с романтической и даосской традицией: искусство убивает реальность, вместо этого открывая врата в вечность. Для слабых духом «Иное» приводит к отчаянию и тирании, а для других — к метафорическому бессмертию и свободе.

Если в ранних работах Рене Лалу «Иное» выступало как угнетатель и тиран, который проверяет беззащитного человека на прочность, то в уже поздних работах «Иное» предлагает утешение и спасение. Мировоззрение режиссёра проходит путь от тревожного сюрреализма к мудрому принятию «Иного» как высшей реальности и успокоения.

«Чужеродность» никогда не бывает только враждебной или только дружественной: она многогранна, и это разнообразие Лалу заставляет почувствовать зрителя на себе, делая главными героями своих картин людей. Такой подход, в своё время, сильно отличал режиссёра от конкурентов: он открыто высказывал своё желание принципиально снимать «не так, как у студии Disney», делая упор на сценарий и атмосферу, а не на техническую часть. И хоть лимитированность анимации в его работах может спугнуть современного зрителя, это всё равно остаётся честным и взрослым разговором на тему индивидуальности.

Рене Лалу показывает, что именно анимация — это один из самых откровенных инструментов для исследования отношений человека и «Иного». Благодаря искусству и возможности создавать фантастические миры, анимация Лалу позволяет «Иному» по-настоящему оставаться иным, не проходя через человеческое лицо и тело как в игровом кино того времени и сохраняя его непостижимость.