Почему прерафаэлитов называют первыми авангардистами в Европе

— Концепция — Медиевализм — Природа и окружение — Стандарты красоты — Отношение к женщинам — Заключение

Викторианская эпоха была временем «великих перемен в обществе и сознании людей”[1]. Большую роль в этих переменах сыграло Братство прерафаэлитов, созданное тремя художниками — Данте Габриэлем Россетти, Уильямом Холманом Хантом и Джоном Эвереттом Милле. Основой братства был протест не только против неестественных идеалов, но и против устоявшихся традиций в искусстве.

Свое название братство берет от известного мастера эпохи Возрождения Рафаэля Санти: прерафаэлиты вдохновлялись картинами раннего Возрождения, «до Рафаэля”[2], а также переосмысляли искусство Средневековья. Прерафаэлитов можно назвать авангардистами своего времени: они изменили не только живопись, но и мировоззрение многих людей. У группы прерафаэлитов даже есть собственный манифест.

Главные принципы их искусства можно найти в записях Майкла Россети, написанных как вступление к письмам его брата Данте. Судя по ним, прерафаэлиты не придерживались сформированной идеологии, но у их искусства было четыре основных необходимых принципа:  — придерживаться искренних идей, которые они хотели бы выразить и донести; — внимательно изучать природу; — в истории искусства быть ближе не к условным идеям, а к «серьезным и проникновенным»; — созидать хорошее искусство[3].

В своем исследовании я хочу рассмотреть работы прерафаэлитов в контексте их эпохи: что именно меняет их братство. Также я хочу узнать, какие эпохи и художественные направления находят отражение в их творчестве, а с какими их работы, наоборот, дискутируют, против каких протестуют. Я буду рассматривать живопись прерафаэлитов, сравнивая с искусством Средневековья, так как медиевализм играет очень большую роль в их работах, искусством Возрождения и искусством Викторианской эпохи. Я выделила несколько основных критериев, по которым будет происходить анализ работ: историческая достоверность, роль окружения, стандарты красоты и отношение к женщинам. Выборка произведений будет концентрироваться на самых известных мастерах и полотнах, наиболее хорошо отражающих основные характеристики своего направления, а также на картинах со схожими сюжетами, чтобы сравнение было более наглядным.

Для анализа я буду пользоваться статьями из журналов об искусстве, с сайтов музеев, работавших непосредственно с самим наследием прерафаэлитов на выставках, и исследованиями историков искусства.

Искусство прерафаэлитов отличается медиевализмом — наследием Средних веков. Художники вдохновлялись «духом Средневековья”[4], использовали средневековые сюжеты в своих картинах. Их представление считается „романтизированным"[5], как говорят исследователи и исторические реконструкторы, использовать картины для изучения тех времен нельзя, ведь зачастую художники изображают лишь образы, взятые вовсе из разных периодов той эпохи. Однако благодаря работам прерафаэлитов представление о средневековье и интерес к нему сильнее распространялся среди викторианского общества.

Прерафаэлиты вдохновлялись средневековыми сюжетами в трактовке Уильяма Шекспира. Достаточно часто среди их картин можно встретить сюжеты его пьес, а одной из самых известных героинь является Офелия из трагедии «Гамлет».

Известная картина Милле «Офелия» отражает все характерные черты искусства прерафаэлитов. В центре находится погибшая девушка редкой красоты. Мастеру удалось в деталях передать безумие героини, придать картине атмосферу отрешенности и отчаяния, донести яркие драматические переживания. При этом Офелию окружает прекрасный, детализированный пейзаж: на картине ее смерть — часть него, декоративного и романтизированного.

Я также хочу узнать как изменилось отношение к живописи и изображению одних и тех же сюжетов со времен Средневековья до времен прерафаэлитов. Для сравнения можно использовать картину Россетти «Свадьба Святого Георгия и принцессы Сабры». Средневековая икона отличается примитивизмом и простотой композиции, в ней главное не техника, а изображение Святого, стремление передать образ мученика. В эпоху Раннего Возрождения, которой вдохновлялись прерафаэлиты, техника уже другая: на картине Паоло Уччелло композиция становится более сложной, фигуры приобретают объем, а фон — глубину. Однако Святой Георгий все еще изображен героически. На картине Россетти же сюжет совершенно другой. Она отличается романтизмом, а герои кажутся более привлекательными благодаря проработанным красивым лицам. Фигуры людей еще более достоверны анатомически, а их позы кажутся более естественными и живыми.

Прерафаэлиты в целом часто брали религиозные сюжеты за основу для своих картин. Мы знаем, что средневековые иконы сильно отличались от работ Возрождения на ту же тематику, и эта традиция продолжилась в творчестве прерафаэлитов.

Картины уже не похожи на иконы: мы видим проработанный фон, анатомичные тела, выразительные лица. Сюжеты более реалистичные и приближенные к повседневности. Однако одна черта осталась неизменна — Святых все еще часто изображают с нимбами.

Много работ на религиозную тему можно встретить у Уильяма Холмана Ханта. В этом случае разница наиболее наглядная, ведь все работы живописца отличаются детальной проработанностью и декоративностью.

При этом его картины отличаются символизмом. Хант вводит ассоциации, играет с восприятием современников, что нехарактерно для классической религиозной живописи. На картине «Светочь мира» изображен Иисус. Он стучится в дверь, символизирующую «закрытый разум человека”[6], который должен его впустить. Лампа в его руке отсылает к названию полотна, означающему, что Христос — свет во тьме, который спасет мир. На святость также указывает терновый венец. Луна изображена за его головой так, что образует нимб. На картине „Тень смерти“ можно увидеть, что тень Иисуса на стене падает на доски, напоминающие крест, так, что это похоже на сцену распятия. Оконный проем также изображен в форме нимба.

Окружение и его детализация играют очень важную роль на картинах прерафаэлитов. Особенно видно это в работах Милле и Ханта.

Окружение: интерьер, архитектура, природа — могут рассказать свою историю. По комнате, в которой находится герой картины, мы можем понять, кто перед нами, что он делает, как живет. Таким образом, детали окружения не только придают полотну декоративность, но и насыщают его сюжетно.

Так, «Пробудившийся стыд» Уильяма Холмана Ханта рассказывает историю девушки из рабочего класса и ее любовника — мужчины-аристократа. На картине изображен момент, когда героиня понимает, что она «в ловушке» у мужчины, ее поражает стыд за их отношения. Интерьер дома, в котором они находятся, дает много подсказок насчет происходящего. Девушка вскочила с его колен, и смотрит в окно на освещенный солнцем сад, который является символом возможного искупления. Отношения героев передает кошка, которая прижимает к полу птицу со сломанными крыльями — девушка — жертва, она пытается выбраться. Клубок ниток на полу символизирует «паутину, в которую она попала”[7].

Если живописцы изображают природу, то мы можем увидеть отдельные травинки и лепестки цветов в ногах персонажей. У прерафаэлитов окружение — не просто фон, а отдельный герой картины, не менее важный, чем люди. Для прерафаэлитов было важно достоверно передать действительность.

В книге Мэри Энн Шиммельпеннинк «Теория классификации красоты и деформации» 1815 года, позже переизданной для викторианской публики, она рассуждала, что лицо и физические черты могут рассказать о статусе человека. Ей не раз было отмечено, что любое «несоответствие» лица привычному образу, его деформация, «чрезмерная», «гротескная”[8] выразительность считались уродливыми и нелепыми, признаком дурного тона. Писательница отмечала, что таким образом легко можно отличить высокое искусство от низкого. Идея возвышенного боролась с идеей телесного. Это можно заметить на картинах художника Королевской академии Уильяма Пауэлла Фрита, наглядно иллюстрирующих викторианский стиль.

Прерафаэлиты сломали этот стереотип. Именно таким «негармоничным”[8] изображением особенно возмущались критики в их искусстве.

Прерафаэлитов также критиковали за «чрезмерную анатомичность». По мнению авторов статей того времени, искусство не должно было вызывать отвращение, поэтому изображать тела людей настолько достоверно, как это делали прерафаэлиты, не стоило, ведь искусство должно быть конвенционально красивым, чтобы исполнять свою главную функцию — приносить удовольствие.

Несмотря на то, что Англией в тот период правила королева, права женщин Викторианской эпохи были очень ограничены. В обществе было четкое разделение на гендерные социальные роли: мужчины работают, женщины занимаются домашними делами. При этом они не могли голосовать, участвовать в политической или экономической деятельности. Общество было устроено так, чтобы женщины, вдохновляя мужчин на движение прогресса, могли жить праздно, устраивать и посещать светские вечера. При этом от них требовалось быть красивыми, вдохновляющими и покорными. Женщинам не позволялось испытывать негативные эмоции, от них всегда ожидали добродетели, которой не могли ожидать от мужчин. Образованных женщин презирали, так как считалось, что они пытались «узурпировать интеллектуальное превосходство мужчин» [9].

Здесь прерафаэлиты снова отличились от своей эпохи. Во-первых, женщины становятся частыми фигурами на картинах — уже в качестве не просто красивых образов, а полноценных героинь. Прерафаэлиты ломают стандарты красоты и задают собственные, гораздо менее идеализированные и более живые. Девушки изображаются «с крупным носом и бровями», выражения лиц передают «ум и независимость”[10], а их волосы чаще всего распущены, что тогда было не принято и стало символом большей свободы. Во-вторых, женщины сами начали писать. И хотя формально им нельзя было работать вместе с мужчинами, Братство прерафаэлитов поддерживало женщин в их начинаниях, что помогало им вкладываться в развитие живописи на равных.

Элизабет Сиддал наиболее известна как модель для «Офелии» Милле. Однако она тоже творила, писала стихи и картины. Современники отзывались о ее стиле как о «наивном”[10]: она не училась живописи, но именно поэтому ей не нужно было переучиваться из академизма, как остальным мастерам, что помогало ей в развитии собственного стиля. В работах Сиддал можно увидеть присущую прерафаэлитам декоративность, выразительность в изображении фигур. Она также писала средневековые сюжеты, интересовалась легендами о короле Артуре.

Мария Спартали Стиллман уделяла много внимания деталям на своих работах. «Отличительной чертой поздних работ прерафаэлитов является идеализация"[10] как людей, так и окружения, которых она изображает на равных.

Также примечательны работы Люси Мэдокс Браун. Она, в отличие от многих мастеров своего направления, не делает женщину центром внимания, однако они все равно играют в сюжетах ее работ важную роль. Ее картины отличаются сюжетностью.