Фарцовка и андеграунд: интервью с Полиной Суховольской о моде 1990-х

Полина Суховольская, креативный директор компании «Богатые тоже пляшут», продюсер и организатор мероприятий, пресс-атташе & PR ptюch проекта (1995-1998), автор журнала «Москвариум», режиссёр  канала Fashion TV Россия в 2000/2001, рассказала о модной и клубной жизни 1990-х и поделилась воспоминаниями о работе пресс-атташе проекта «Птюч» и режиссера Fashion TV.

Людмила Алябьева (далее — Людмила): Полина, расскажите, как вы оказались связаны с модной и клубной жизнью 1990-х?

Полина Суховольская (далее — Полина): Моя мама работала экскурсоводом в Московском городском бюро экскурсий на улице Жданова (теперь Рождественка), 5 — напротив Дома моды на Кузнецком Мосту. Экскурсоводам позволялось посещать многие места, куда простым советским гражданам вход с улицы был закрыт. Рестораны центральных гостиниц, закрытые музеи и выставки без очереди (например кабинет Ленина в Кремле или Оружейная палата, Алмазный фонд), театральные премьеры и конечно, Дом моды. Меня завораживали его витрины с прекрасными дамами и невероятная красота здания: необычные манекены в огромных окнах витрин, бархатные стулья с витыми ножками, подиум — немного недоступная, но манящая мода, которую мама часто обсуждала с подружками.

Экскурсоводы в советское время имели возможность общаться с иностранцами, даже ездить в заграничные поездки, поэтому мама покупала модные вещи не в универмагах, а привезенные коллегами из туристических поездок в страны соцлагеря.

Полина: Явно владелица носила это в конце двадцатого века. Зарубежная одежда была круче рекомендуемых журналом «Шитье» и «Вязание» фасонов. Итальянские батники, югославские сапоги и «трущиеся» американские джинсы сильно отличались от достижений отечественной «легонькой промышленности» (я тоже из прошлого века, «Служебный роман» в цитатах). Советские джинсы стоили 3–10 рублей, выпускались под брендом «Рабочая одежда», и носили их алкоголики в основном. Фирменные обходились в 100 рублей и полдня в очереди в «Детском мире», ГУМе, ЦУМе. Помню, как мы стояли в очереди за индийским джинсовым комбинезоном, он был между хорошо и плохо. Стоил 30 рублей и в него одели половину подростков города. При этом мама прекрасно шила, фасоны придумывала ее подруга художница, и у меня всегда были красивые платья, интересная одежда.

Другой путь вел к фарцовщикам и в центровые комиссионки. Цена повыше, но и бренды поинтересней. За 150 рублей, к примеру, можно было купить Wrangler.

Людмила: Это же почти зарплата целиком.

Полина: У экскурсоводов зарплата была больше — 200 рублей, можно наряжаться. Красивая одежда — часть профессии.

Полина: Поэтому мамины вещи я с удовольствием донашивала. К хорошему быстро привыкаешь. Первые деньги отдала знакомым фарцовщикам за светло-серые джинсы Lee Cooper и синий английский свитер. С наступлением перестройки мода начала приходить к нам в мешках челночников из Польши, Турции и, конечно, Китая. Хотя к моде, наверное, это имело мало отношения, скорее к популярной одежде.

Джинсы «Мальвина» на Рижском рынке, турецкий свитер с надписью BOSS с полосками и орнаментом — то, над чем сейчас смеются в мемах про 90-е, тогда считалось очень крутым. Появились первые швейные кооперативы. Теплые мужские кальсоны перешивались на домашних швейных машинках в шапочки «пидорки», а из кофт от комплекта делали модные «балахоны», их красили в яркий цвет и наносили на них надписи на иностранном языке. Появились простеганные куртки-пуховики, их называли «дауны» — от английского «down». Помню, у однокурсницы брат уходил в армию, и я ее спрашивала: «Ленка, раз он в армию уходит, продашь мне его "даун"?».

Полина: Нас возили в Дом медика на Пушкинской, где проходили встречи с молодежью из разных стран. В программе: концерт Владимира Девятова, официальное приветствие, чай с пирожками и узаконенная фарцовка: мы приносили значки с Горбачевым и сувениры с перестроечной символикой, матрешки, книги по искусству, шкатулки и платки с народными орнаментами. Они приезжали с пакетиками, уже зная, что нам нужно: джинсы, футболки, рубашки, кепки, духи, косметика.

Желание самовыражаться через одежду стало частью прорвавшейся через границы информации. Музыки, искусства, кино, молодежных субкультур. Одежда стала частью отношения к определенной прослойке — «своих» можно было узнать по внешнему виду. Это была еще не мода, но что-то связанное со стилем. Однажды в метро подошли ребята и заговорили, как будто я их подруга. Спрашивают: «Работаешь?» Я еще училась и испугалась, что меня приняли за проститутку. Говорю: «Нет, что вы, я учусь». Они: «Ну, ты на себя посмотри». Спрашиваю: «А что такое?» — «Посмотри на лейблы...» Я отвечаю: «Нет-нет, это я просто купила», боясь, что они стукачи и сдадут меня за фарцовку милиции.

Полина: Помню смешную историю: тетя купила сестре модную сумку в магазине «Лейпциг» или «Будапешт» по талону. Сестра везде ее носила. Однажды в переходе на Китай-городе ждала подругу и встала боком, выставив ножку, всем демонстрируя галантерейный шедевр. Мужчина рядом воспринял это по-другому. Подошел, глядя на ее бедро, и спросил:

• Сколько?
• 15 рублей 75 копеек, - с гордостью ответила сестра
• Почему с копейками?
• Госцена! Детьми мы не поняли, почему он покрутил у виска. А сейчас весело вспоминать. Потом случился институт.

Людмила: А куда вы пошли учиться?

Полина: В коммерческий Институт телевидения и радиовещания. Когда поступала, это был институт Натальи Нестеровой [Прим. АРМ: с 1992 по 1999 — негосударственное высшее учебное заведение Университет Натальи Нестеровой (юридическое название «Новый гуманитарный университет Натальи Нестеровой»)], где деканом  факультета кино и телевидения был Михаил Литовчин [Прим. АРМ: советский и российский режиссер театра, кино и телевидения]. Он был пробивным, делал программу «Служу Советскому Союзу». К концу первого года обучения решил стать главой, ректором и владельцем в одном лице.

Полина: Мы переехали на Хорошёвку и стали ГИТРом —  Гуманитарным институтом телевидения и радиовещания.

Была забавная ситуация, связанная с модой: как военный, он хотел привести в порядок художественную массу студентов. Собрал нас и заявил: «Хочу, чтобы мальчики были коротко стрижены, а девочки с нормальными прическами». Мальчики остались с длинными, крашеными волосами; девочки стриглись наголо — это было модно в 1993 году. Ничего, конечно, у него не получилось.

Чтобы заработать на учебу, я продавала таймшер: в России он стоил вдвое дороже, чем в мире [Прим. АРМ: Таймшер — форма владения недвижимостью, при которой право собственности на объект распределяется между несколькими людьми. Каждый собственник получает право пользоваться недвижимостью в определенный период времени, обычно в течение недели или двух каждый год. Таймшер чаще всего используется в сфере отдыха и туризма, например, для владения апартаментами в курортных зонах, где владельцы могут ежегодно проводить отпуск в своем жилье без необходимости полной покупки недвижимости]. Но пока я об этом не знала, продавала вдохновенно и успешно.

Полина: Однажды на презентацию пришел нынешний высокопоставленный телевизионный чиновник, тогда совладелец видеостудии. Я «уговорила» его на таймшер.

Случай свел нас на лестнице Института телевидения и радиовещания: «Я тебя узнал. Ты мне нужна». Я спросила: «Бить будете?». Он ответил: «Нет. Красиво говоришь, приглашаю редактором новой программы». Так я стала вести тексты для программы «Ипподром». В одной монтажной со мной работал Дима Лилеев, журналист 4-го канала (тогда это был образовательный,  учебный канал, позже стал НТВ). Он делал программу «Мода: от Кардена до комода». Он предложил: «Что ты все про лошадей? Снимай для меня сюжеты». Так началась моя модная журналистика.

Людмила: Дмитрий имел отношение к моде до своей программы?

Полина: Он окончил МГУ и выбрал моду своим направлением. 

Тем временем я уже училась на третьем курсе. Обещанное Литовчиным не складывалось: на работе я имела доступ к бетакамам с оператором и монтажку, а однокурсники ждали по три месяца VHS-камеру для диплома.

Полина: На одном из мероприятий, которые мы делали с Сергеем Сергеевым (промоутер «Солянки», «Микса», он приехал из Лондона за год до этого), я познакомилась с Сашей Голубевым, известным со школьных лет как «Птюч» [Прим. АРМ: за проектом «Птюч» стояли три человека: предприниматель Александр Голубев (первый издатель журнала), Асад Мир-Касимов (координатор «Птюч-проекта») и Игорь Шулинский (главный редактор журнала «Птюч»)]. Он пришел на одну из наших вечеринок и предложили должность пресс-аташе проекта. Так я бросила институт и ушла в «Птюч».

Для Димы продолжала снимать показы, которые мы делали в «Птюч»-клубе и на других необычных площадках, которые выбирали авангардные дизайнеры. Не все были профессионалы, многие не учились на модельеров, портных, закройщиков, а просто хотели самовыразиться через творчество — архитекторы, художники, самоучки не работающие по лекалам и правилам, они создавали первую российскую очень смелую моду. Все это показывали по ТВ, об этом писали журналы и даже на радио были программы о моде. Мы снимали Бартенева, Машу Цигаль, Настю Михайловскую, Галину Смирнскую, Свету Тегин, Лёшу Мешкова.

Людмила: Вы упомянули андеграундных дизайнеров, с которыми сотрудничали в «Птюче». Кто они были? Кроме тех, кого вы назвали, кто еще, по-вашему, пришел в моду не потому, что учился шить, а потому, что на тот момент это был классный способ самовыразиться?

Полина: Мода в России в начале 90-х состояла из фарцовки и привозных вещей. То, что в советское время считалось модой с мировой точки зрения было больше похоже на модели из журнала Burda Moden: то, что можно сшить самостоятельно.

Сказать всерьез, без улыбки: «модные дизайнеры Валентин Юдашкин или Слава Зайцев» — язык не поворачивался. Хотя это были наши два столпа, их никто не воспринимал как законодателей моды. Их воспринимали как мэтров: Иосиф Кобзон, Вячеслав Зайцев, Валентин Юдашкин — известные, уважаемые, советские.

Светлана Сальникова (далее — Светлана): Интересно, что Юдашкин на 25 лет моложе Зайцева, они разного поколения, но их ставили в один ряд.

Полина: Мне кажется, это конфликт учителя и ученика. Представьте мэтра, который десятилетиями был один на Олимпе и никого туда пускать не собирался.

Полина: Единственной звездой был Зайцев. Например, костюмы для Брежнева шил Александр Данилович Игманд, но кто его знал, кроме верхушки правительства? 

Мода, которую мы показывали в клубах — это был андеграунд, но совершенно неносибельный. Это было настоящее самовыражение. По моей памяти, ни один дизайнер не носил вещи других российских дизайнеров. Все одевались в хорошие западные бренды. Это было шоу, тусовка, это было модно, круто, востребовано. Молодежь, которая обычно является двигателем моды, интегрировала эти течения. Все клипы, съемки, кино — все это попадало в руки модных дизайнеров.

На обложке самого первого номера «Птюч» Андрей Бартенев. Вышло всего несколько номеров в таком большом формате с невероятной версткой, которую было невозможно читать. В журнале все было модно, не только темы, но и дизайн и даже реклама.

Была конкуренция между «Птючом» и «ОМом». Но «ОМ» был более коммерческим. «Птюч» был смелее, сложнее, задавал тренды, которые позже становились реальной модой. Игорь Шулинский подобрал удивительную команду, каждую тему отдавали самым талантливым и профессиональным в своей области журналистам.

Полина: Например, о кино писал Геннадий Устиян (сейчас главред Москвич Mag, проект Игоря Шулинского), о компьютерных играх Эва Рухина (издатель первого тематического журнала в России Proигры).

Модные съемки проходили с участием моделей агентства Face Fashion, которое открыл Федор Павлов-Андреевич. Красивые люди с яркой внешностью — альтернативные модели, модные персонажи без стандартов роста, размера и телосложения. Они снимались для «Птюча» и работали на показах. Федя опередил на четверть века бодипозитив и принятие своего тела. Мы тогда не осознавали, насколько это было круто, нам казалось: собрал тусовщиков, молодец. 

Галя Смирнская из группы «Вжик» долго работала стилистом и делала модные съемки в журнале «Птюч». Каждый раз, когда их видела, удивлялась, как работает ее воображение — настолько круто она придумывала и невероятно подбирала образы.

В начале двухтысячных у моей компании был клиент Meucci, занимающийся мужской одеждой. Я предложила сделать календарь с Галей, и он вышел очень провокационный. Каждый месяц — женские губы то с бокалом, то с вишенкой, то в пикантной ситуации. Календарь, конечно, все быстро расхватали.

Светлана: Некоторые, с кем мы общались, рассказывали, что участвовали в показах в клубах из-за оплаты — нужно было заплатить за учебу или купить швейную машинку, ткани.

Полина: Да, мода давала заработать. Но не продажей вещей, а организацией шоу: как выступление диджея, концерт, перформанс.

Светлана: Как вы думаете, откуда появилась идея, что показ моделей на сцене привлечет людей в клуб как на шоу?

Полина: Вы же идете в театр — вас это привлекает. В клубе то же самое, нужна была новизна: в советское время не было дискотек в нашем понимании, а здесь — концептуальная вечеринка.

«Птюч» отличался тем, что был вторым клубом с концепцией после клуба «Эрмитаж». В 1993 году на вечеринках в доремонтном «Эрмитаже» людей нужно было собрать на что-то — хорошего диджея и какое-то шоу. Что могло быть шоу? Спектакли в ночных клубах тогда не показывали, поэтому часто это были модные перформансы, которые ценились выше, чем фэшн-шоу.

Людмила: То есть это так и называлось «перформанс»?

Полина: Да, фэшн-шоу, классика, а это почти театр. Модели танцуют, что-то делают на подиуме, есть нестандартная задумка и постановка. Зарабатывали на продаже модной одежды магазины. В моем архиве сохранился флаер «Экстраваганзы».

Полина: Владельцы обратились в «Птюч» с просьбой не просто провести показ, а разработать рекламную кампанию, расчитанную на целевую аудиторию. Магазин находился на ВДНХ, в павильоне «Потребительская кооперация» и предлагал одежду для рейверов, go-go dancers, диджеев. Флаер давал скидку на 10 долларов.

Людмила: Какой это год?

Полина: Примерно 1995, тогда было несколько модных магазинов, например, «Золотой век» на Варварке, первый магазин Саши Плешакова: каждая вещь — мечта тусовщика. Был еще супермодный секонд-хенд на Таганке, в мастерской художника, которую он отдал сыну. Мы даже делали показ их одежды в "Птюче".

Людмила: А что там продавалось?

Полина: Клубная одежда для молодежи. С учетом подъема музыкальной индустрии, самая модная была именно она. Если ты ходишь в клубы, должен быть модно одет: сапоги на высокой платформе, разноцветные джинсы, блестящие топы и т.д.