Абрамцево: Поиск русской идентичности через костюм

Вопрос русской идентичности — пожалуй, один из главных культурных трендов последнего десятилетия. Мы вновь обращаемся к нашей истории, ищем коды и зацепки, изучаем образ мысли, повседневность, быт и культуру русского человека в призме духа прошедших эпох и формулируем новый облик русского культурного кода. Мы исследуем регионы, истории места и человека, литературу, искусство и архитектуру в поисках того самого ключика к визуальному образу нового русского человека.

Но что если искать не среди объектов, а среди исследователей? Что если кто-то уже проходил тот же самый путь до нас и смог сформировать совершенно новый образ? Как он это сделал, каковы были мысли, волновавшие ум этого творца?

Перенесемся в 19 век, в подмосковную усадьбу Абрамцево, ставшую домом людям, сыгравшим огромную роль в развитии нового русского стиля, возрождении народных ремесел и театрально-декоративного искусства. Владелец усадьбы, известный меценат и крупный промышленник, Савва Мамонтов, человек, душой глубоко преданный искусству и культуре, собрал вокруг себя талантливейших людей своего времени.

Перенесемся в 19 век, в подмосковную усадьбу Абрамцево, ставшую домом людям, сыгравшим огромную роль в развитии нового русского стиля, возрождении народных ремесел и театрально-декоративного искусства. Владелец усадьбы, известный меценат и крупный промышленник, Савва Мамонтов, человек, душой глубоко преданный искусству и культуре, собрал вокруг себя талантливейших людей своего времени.

На дворе 1880-е годы. В московских гостиных царит европейская мода: корсеты, турнюры, узкие рукава, пышные юбки. Женщина в таком платье подобна хрупкой статуэтке — красивой, но скованной. А в русской деревне — иная картина: просторные рубахи, прямые сарафаны, душегреи. Всё удобно, естественно, но совершенно неприемлемо для городской жизни. Две абсолютные противоположности, но художники Абрамцевского кружка решили преодолеть пропасть между ними.

Гипотеза исследования заключается в том, что члены Абрамцевского кружка создали новый подход к работе с костюмом и культурным наследием. Они не просто копировали одежду крестьян и соединяли ее с театральным костюмом, а создавали и транслировали новый облик традиционного повседневного одеяния. Это была попытка соединить удобство и эстетику традиции с яркой, живой культурой. Своим опытом резиденты усадьбы предсказали рождение неорусского стиля, а гораздо позже и русского минимализма.

В усадьбе сложилась особая атмосфера: здесь ходили в народных рубахах, носили лапти на прогулках, устраивали чаепития в русских костюмах. В этом месте витал настоящий русский дух, встретивший смелых экспериментаторов, с огромным рвением исследовавших «природу русского».

О первых экспериментах рассказала экскурсовод усадьбы. Они начались с простого — с рубахи. Но это была не крестьянская рубашка из грубого холста. Художники брали крой традиционной русской рубахи (прямой покрой, ластовицы под мышками, иногда косой ворот), но шили её из дорогих тканей: шёлка, тонкого льна, бархата. Вышивка тоже становилась сложнее: вместо простых геометрических узоров — сказочные птицы, пышные цветы, почти как на театральных костюмах Васнецова к «Снегурочке».

Елена Поленова, сестра художника Василия Поленова, сыграла особую роль в этом проекте. Она организовала в Абрамцеве столярную и вышивальную мастерские. Крестьянские девушки под руководством художников осваивали традиционные ремёсла — но с новым, художественным взглядом. Вышивка на подзорах, полотенцах, салфетках становилась прообразом для отделки одежды.

Параллельно Абрамцево поиски откликнулись в Талашкино — имении княгини Марии Тенишевой. Она мечтала создавать русский стиль не только для представителей элиты и видного дворянства, но и для простого народа. В ее мастерских неоднократно работали Врубель, Рерих, Малютин, здесь вещи переосмыслялись с особой виртуозностью. Потрясающе красива вышивка на парчовом платье, выполненном по эскизам самой княгини.

Примечательно, что сама меценатка стала прообразом для Врубелевской «Валькирии».

Исследуя тему образов повседневности обитателей усадьбы мы непременно обратимся к изобразительному творчеству его резидентов. Портретная живопись выступит одним из главных визуальных источников, ведь художники кружка были блестящими портретистами. Они писали друг друга, своих жен, детей, гостей, приезжавших в Абрамцево насладиться обществом столь замечательных людей. И на этих портретах мы видим не парадные одежды, а повседневную жизнь усадьбы — такую, какой художники хотели её видеть.

На Вере Мамонтовой, героине знаменитой картины Серова «Девочка с персиками» надета розовая кофта с чёрным бантом в горошек, к которому приколот живой цветок. Казалось бы, в чем мы тут увидим проявление «народного»?

Ответ мы найдем в деталях: крой платья свободный, не стесняющий движений, никакого намека на европейский корсет, спокойствие тонов, отсутствие эклектики. Серов не случайно выбрал именно этот наряд для портрета — в нём было что-то домашнее, настоящее, непарадное. Это и есть та самая повседневность, о которой мы говорим: красивая, свободная и своя, не скопированная с парижских журналов.

В простоте и, казалось бы, незначительности этого решения, мы видим корни собственного независимого подхода. В то время как европейские мастера изображали пышные и яркие дамские наряды даже на камерных работах, Серов ищет домашний русский уют.

В домашней простоте и элегантности изобразил Илья Репин Савву Мамонтова на портрете 1880 года. На первый взгляд — обычный и неприметный костюм, который и костюмом не назовешь. Я считаю иначе: в простом образе мы увидим русские каноны, которые соблюдает Мамонтов даже в таком необязующем образе.

Одежда мецената отсылает к самому простому элементу мужской крестьянской одежды — подпоясанной рубахе. Щепетильный к деталям художник и настолько же внимательный Савва не стали прибегать к европейскому костюму в домашней, расслабленной атмосфере. На портрете перед нами простой и открытый человек с русской душой.

Говоря о переосмыслении русского образа мы часто думаем о деталях, цвете, традиционной форме. В Абрамцево же русский костюм незаметно, и оттого очень органично вписался в быт творческого сообщества. Члены кружка, начинавшие с ярких, театральных костюмов, органично пришли к идее новой русской практичности. Это тот метод, тот ход мысли и склад души, которого, возможно, не хватает в наших современных поисках.

Удивительно, как в этой усадьбе, словно в отделенном пруду в саде, трансформировалась и давала новые ростки русская культура. Маленькие локальные традиции, запечатленные на фотографиях и полотнах рассказывают историю большой работы над осмыслением русского стиля и роли костюма в нем.

Работа с русской традицией разделила ее на искусство и повседневность, которые, словно дополняли друг друга в уединенной подмосковной усадьбе. Резиденты Абрамцево не стремились к излишеству, наоборот бережно сохраняя корни традиций в своих повседневных ритуалах.

Но их творческая энергия раскрыла и другую, яркую и живую сторону работы с костюмом.

Когда Васнецов рисовал костюмы для «Снегурочки», он не копировал реальные крестьянские сарафаны. Он создавал образ «идеального» русского костюма такого, какой, возможно, никогда не существовал в реальности. Его Снегурочка в длинной белой шубе, расшитой жемчугом, в кокошнике необычной формы. Это сказка, преображённая реальность. Но самое интересное в том, что эти сказочные костюмы потом начинали влиять на реальную усадебную моду. Женщины из кружка хотели выглядеть как Снегурочка и художники шили для них наряды, вдохновлённые театром.

Это не громкая, не поражающая воображение новыми открытиями и смыслами история. Это, скорее, напоминание о том, что мы постоянно соприкасаемся с нашей культурой в своей повседневности, и ища новые смыслы не обязательно смотреть глубоко в прошлое.

Члены художественного кружка в усадьбе Абрамцево — пример той самой работы, того самого метода, который двигает культуру вперед. Мы рассмотрели, казалось бы, незначительные детали и образы героев картин и архивных хроник. В их отношении к костюму мы увидели умное и бережное желание сохранить традицию с собой, но не слепо копируя, а объединяя с духом времени.