горюет, перегорела, лампочка в потолке одинокая на крепком крюке двери рыдают никто нас не хочет, никто не открывает
посуда в раковине напилась немытого вина думает — все по парам, а я одна
бельё на верёвке — надо поплакать, а не могу хоть бы скорее сдохнуть под подошвою утюга вот и вся жалкая недолга
под глубоким диваном остались полные носки жизни за далёкий диван ушли худые штаны счастья безногие рубашки — почему мы не летаем как люди? почему внутри нас ничто не любит?
всё расстроено, оно одно ему не с кем на танцы или в кино
завести, что ли, котёнка? — думает ковролин записаться на курсы йоги? — думает ковролин зарегистрироваться на сайте знакомств? — думает ковролин
что-то вечером приходит с работы, а я ему радуюсь
Янина Вишневская
Выражение Моно-но аваре означает «печаль по вещам» или «сочувствие к вещам», оно отражает особое отношение к миру, которое характерно для японской культуры и эстетики, подразумевающее, что все вещи в мире имеют душу, жизнь, красоту и ценность, и что они заслуживают уважения, любви и печали; что все вещи в мире связаны друг с другом, влияют друг на друга и отражают друг друга; что все вещи в мире подвержены изменению, старению, упадку и исчезновению. И что это вызывает грусть, ностальгию и смирение, но также и восхищение, благодарность и сочувствие.
Любить и печалиться можно и о неодушевлённом, о неживом, о нечеловеческом. И это одушевит, оживит, очеловечит любую вещь.
«Я ложусь на землю и целую ее: почему? — Божья! Я беру мотылька — и не сорву с него крылышек, но с неизъяснимой негой буду следить, как оно неумелыми ножками ползет по пальцу: брат мой, сын мой, одно с ним у меня дыхание жизни. Нет более могил — везде „воскресение истлевших костей“. Самая смерть непостижима для меня иначе, как второе рождение; и муки болящего тела суть муки утробы, извергающей из себя „жизнь будущего века“. Куколка умерла, мотылек выпорхнул», — пишет Василий Розанов в книге «В мире неясного и нерешённого».
