в этих работах запечатлены шифры сознания: почерк художника оставляет опыт перманентных состояний, борьбу реального и ирреального миров. рисунки заплетают в себе различные сюжеты одиночества и параноидального бдения между предметным и метафизическим — в этом подвешенном состоянии особенно чувствуется оторванность от мира. автор композиционно стремится заполнить пространство листа, присутствует ощущение тесноты и давки сознания, которое низвергает из своей мистической темноты различные образы и сюжеты. ритмика «полос» в них создает эффекты гравитационных искажений, из которых выделяются абстрактные силуэты людей. они растекаются в саркастичных, злободневных улыбках и глумлении. кругообразные шапки, «лучики», обращенные в разные стороны, схематичные «детские» изображения некоторых существ —
говоря о концепции, можно прийти к выводу, что делает автор в своих работах. сублимация болезни через выведение образов и настроений, предметно-изобразительное объяснение самому себе, что происходит внутри душевного состояния. передается настроение отчужденности и преемственности первобытно-общинного понимания мира, в котором хтоническая неопределенность занимает ключевое место.
подсознательная жизнь создает свои ориентиры, выстраивает в людях незаметные для остальных архетипы, которые тайно руководят мышлением и поступками, как побочные продукты сознательной деятельности. художник облекает подобные механизмы бессознательной самости в саркастичные и искривленные силуэты, подсказывающие себе линии и место на плоскости сознания. потому создается впечатление индивидуальных, оторванных личностей, способных принимать жуткие формы и глумиться над своим носителем.
таким образом, всматриваясь в работы художника, невольно испытываешь дискомфорт и холод, как будто влезаешь в чужие кошмары или видишь отражение собственных. они пробуждают в зрителе интерес, так как заставляют задуматься над реальностью невидимого мира — метафизического и бессознательного.
автор приоткрывает перед нами окно, из которого сочится яркая тьма, заполненная робкими и жалостливыми существами. и это сопереживание невольно отсылает нас к самим себе с вопросом — «кто внутри нас?»
