Реапроприация социальных границ

Во второй главе исследуются социальные предпосылки появления неконвенциональных конструкций одежды. В центре внимания находится социополитический контекст как ключевой фактор, который не просто мотивирует нелегальную деятельность, но и напрямую влияет на формы её материальной реализации. Анализ сосредоточен на взаимодействии властных динамик, гендерных норм и вестиментарных технологий. В этой главе раскрывается, как женский костюм, будучи инструментом социального контроля и маркером респектабельности, одновременно становится средством скрытого сопротивления и реапроприации социальных границ. Для этого рассматриваются стратегии визуального конформизма, манипуляции вестиментарными кодами и техники управления впечатлением, которые позволяли женщинам извлекать выгоду из ограничений, налагаемых на них правовой системой, экономической политикой и гендерными условностями.

При обсуждении хранения чего-либо в одежде очевидной мыслью кажется использование карманов. В исследованиях моды с позиции феминистской теории вопросу карманов уделяется большое внимание. Их история и значение связаны с местом женщины в социальной иерархии, ее экономическим, политическим статусом. «В силу того, что в кармане, скорее всего, хранились деньги, он стал материальной метафорой финансового обмена, и его наличие на одежде женщин среднего класса поэтому воспринималось как нечто неприглядное. Вместительные карманы на завязках XVIII века на протяжении 1800-х годов эволюционировали в гораздо более мелкие вшитые карманы, которые, подобно подтяжкам для носков, имели предписанную функцию и заранее одобренное обществом содержимое: карманы для часов, билетные карманы, карманы для монет» (Burman, 2002). Сэмпсон, рассуждая о специализации одежды, пишет, ссылаясь на Латура, что «специфичность задачи отчасти является переносом ответственности… наши предметы одежды становятся суррогатами наших собственных обязательств и потребностей». Мы возлагаем на них, утверждает она, «физические и моральные обязательства» (Sampson, 2020, 109). Если это справедливо для современных предметов гардероба, то тем более это было верно для женских карманов в XIX веке — и это объясняет ту настоятельность, с которой, когда карманы в женской одежде признавались неизбежными, их старались максимально ограничить в размерах и строго регламентировать использование.

К XIX веку вместительные карманы в женской одежде были скорее девиацией, чем нормой. «Даже в эпоху кринолина форма пышных юбок не могла вместить карман, не выглядя, по крайней мере по мнению некоторых комментаторов, „обезображенной“. Мэттьюз утверждает, что, согласно викторианским представлениям, только „обезображенные женщины“, то есть работницы секс-индустрии, „вооружали свои тела инструментами мобильности и амбиций“» (Matthews, 2010 (цит. по: Bombardini, 2024)). К XX веку стигма вокруг женских карманов и их функциональности не исчезла, и суфражистки демонстративно использовали большие накладные карманы в качестве акта неповиновения. Часто на тюремных фотографиях они запечатлены в вызывающей для того времени позе: с руками глубоко в больших карманах. В них суфражистки могли держать не только руки, но и камни, которые использовали в агрессивных протестах против неравенства. Суфражистка стремится быть увиденной, в конечном счёте, она стремится оказать влияние на общество изнутри как его полноправный член. Действия воровки и контрабандистки, напротив, направлены на невидимость — и ее самой, и её методов.

Такое активное и последовательное порицание интеграции вместительных карманов в женский костюм повлияло на их строение и распространение: появлялись все более мелкие и незаметные карманы, например, в рукаве для дамского веера, внутри корсажа, на нижних юбках или на поясе. Барбара Бурман в своей книге «Карман: Скрытая история женских жизней» точно описывает ситуацию: «В мире моды конца XIX века, с его маленькими вшитыми карманами, разочарования и ограничения, с которыми женщины сталкивались в доступе к деньгам и праву собственности, нашли себе точное отражение в узких рамках их карманов» (Burman, 2019, 458–459). С одной стороны, подобное ограничение лишало преступницу простого способа хранения вещей, но в то же время нормализация скрытого вида кармана могла оказаться очень выгодной для воровок и контрабандисток. Если все женщины вынуждены скрывать свои карманы, то та, кто использует их для преступления, внешне ничем не отличается от других. Более того, так как скрытые карманы — конвенциональная технология, то появляется возможность адаптировать уже существующие решения и легальные патенты, что значительно легче, чем изобретать с нуля.

В качестве альтернативы вшитым карманам приличная дама использовала аксессуары: шатлен, ридикюль, пояс, муфта. Важно отметить, что они «были свойственны среднему классу, и помимо того, что вмещали меньше, чем карман, открывали содержимое, которое карман скрывал бы и которое некоторые женщины, возможно, хотели скрыть», тем самым лишая приватности в обладании вещами (Bombardini, 2024b). В 1916 году муфту описывали как предмет, «уже долгое время использовавшийся женщинами, не имевшими карманов, для переноски предметов» (De Monvel, 1916). Она «была самым распространённым инструментом для шоплифтинга, используемым как любителями, так и профессионалами» до тех пор, пока не устарела к середине 1940-х годов (McDonald, 2015, 120). Однако муфты были слишком хорошо известны в этом качестве, и когда воровок ловили, их муфты часто встряхивали и находили в них неоплаченные вещи.

85. Иллюстрация из газеты «Сан-Франциско Колл», с. 1, 1912. Автор (неизвестный) предупреждает своих читателей, что воры пользуются большими муфтами, которые были в моде в 1912 году: «Магнит в муфте притягивает пару или две пары чулок туда, где должны быть руки женщины». Эта практика называется «муффинг».

Несмотря на то, что обычная муфта и так подходит для хранения вещей, появлялись патенты и записи о дополнительно вшитых в этот аксессуар кармашках и приспособлениях, это, несомненно, расширяло её потенциал для использования в нелегальных практиках. Например, в патенте Маргарет Смит 1883 года изображена модифицированная муфта с карманом, в который, по заявлению, могут поместиться: «напёрсток, ножницы, карандаш, нож и крючок для пуговиц, крючок для перчаток и скребок для ногтей, флакон духов, карманное зеркальце, расчёска, игольница и записная книжка» (Smith, 1883). Тем не менее, патент Смит допускает, что предметы в отделениях кармана «могут изменяться в соответствии со вкусом или фантазией человека», и приведённые в нём примеры, возможно, намеренно преуменьшают диапазон возможностей и ту степень свободы, которую давала такая муфта.

Использование дополнительных конструкций и ухищрений, необходимых, чтобы скрыть женский карман, внутри или вне нательной одежды, становилось обязательным условием для создания образа приличной дамы. Воровки и контрабандистки скрывали свои намерения под маской благопристойности. Для этого они могли принадлежать или имитировать принадлежность к среднему классу за счет соответствия актуальной моде. Как было выявлено в первой главе, соответствие силуэта и посадки модному канону играло большую роль в скрытности. Социальная подоплека этого тоже восходит к необходимости слиться с толпой, а значит выглядеть максимально конвенционально-усредненно: слишком модно наряженная женщина привлекает к себе излишнее внимание, в то время как женщина, одетая слишком бедно, не могла сойти за порядочную представительницу среднего класса. Любое отклонение от вестиментарных норм приличия маркирует человека как «чужака», или «другого», и вызывает подозрения.

Как показывает анализ рассмотренных техник, для создания маски внешнего конформизма очень важно соответствовать гендерным вестиментарным ожиданиям. При этом коннотации, связанные с феминностью, воровки и контрабандистки оборачивают в свою пользу. Женские преступления часто воспринимались как неспособность противостоять иррациональным соблазнам, но преступницы могли оправдываться этим и извлекать выгоду из предвзятого отношения.

С одной стороны, женское тело было чрезмерно эротизировано и, как следствие, стигматизировано, ограничено рамками норм и приличий. С другой стороны, из-за соблюдения этих же приличий обыск женщины мужчиной-инспектором или полицейским считался недопустимым, чем активно пользовались злоумышленницы. Интересно, что женская преступная деятельность в XIX и XX веках вынудила власти начать нанимать женщин-инспекторов и женщин-детективов, что позволяет рассматривать эту деятельность не как эгоистичный каприз, но как неосознанно-политический акт, приводивший к институциональным изменениям.

В викторианскую и более позднюю эпоху женское тело и всё, что с ним связано (физиологические процессы, сексуальность, материальные потребности), рассматривалось как нечто, требующее сокрытия, контроля и «окультуривания». Бытовые аксессуары становились мишенями и через связь с телесным подвергались критике: даже шатлен, несмотря на то, что он отказывал в приватности, которую обеспечивали женщинам карманы, подвергался критике за свою морфологию, как «свисающий, выступающий наружу „отросток“, который <…> „грозил лишить женщин женственности“ из-за своей ассоциации с „мужским половым органом“» (Matthews 2010, 575–576).

Идея пользоваться многослойностью костюма для сокрытия вещей под верхним слоем одежды не нова. Этой возможностью пользовались самые разные женщины: контрабандистки XIX века, бутлегерши 1920-х, беженки и участницы Сопротивления времён мировых войн, просто находчивые женщины любого периода, — все, кому требовалось скрыть груз. Изобретательные способы размещения вещей в панталонах, корсетах, нижних юбках и бюстгальтерах эксплуатировали базовое свойство одежды — её способность создавать интервал между телом и миром. Именно этот интервал, сама необходимость в нескольких слоях ткани, становился их союзником. Невозможное на голом или просто одетом теле (например, задача незаметно пронести пять литров рома) оказывалось осуществимым под покровом общепринятой многослойности. Таким образом, утилитарная норма превращалась в инструмент её же нарушения. Эта стратегия встраивается в более широкий нарратив о преодолении границ, как телесных, так и социальных, где их взаимопроницаемость становится ключевым условием реализации агентности. Сокрытые под одеждой предметы материализуют потенциал внутреннего, приватного пространства тела, трансформируя его в действующую силу.

98. Симонна Ламарк. Пояс контрабандистки, ок. 1940. Бельгия. Описание: Ремень, состоящий из одного кармана, застёгивающегося сверху на две металлические кнопки, пришитые вручную. Эластичная лента, вшитая в боковые швы, позволяет надевать и застёгивать ремень на груди. Этот пояс Симонна Ламарк сшила из старого нижнего белья. Она сама использовала его, чтобы провезти табак через границу во Францию, избежав ареста таможенников на таможенном посту Марльер. Затем она отвозила табак своему дяде.