заявка для Open call лаборатории к выставке «1990-е. Не вскрывать»

1990-е — как в художественном контексте, так и за его пределами — часто воспринимаются как время слома норм и свободы. Для меня это скорее период неустойчивости, когда старые ориентиры перестали работать, а новые ещё не сформировались.

Мои 1990-е — это детство. Смесь страха и ожидания, которая, как мне кажется, повлияла на способ восприятия мира, даже если я не всегда это осознаю. После «Спокойной ночи, малыши» в телевизионном эфире могла идти криминальная хроника, и это не воспринималось как что-то странное. Уязвимость, насилие, повседневность и романтичность спокойно существовали рядом. Возможно, именно поэтому в своей практике я часто работаю с вопросом нормы — с ощущением того, что она иллюзорна, подвижна и постоянно пересобирается.

В 1990-е художественная сцена находилась в активном поиске форм существования в новой реальности. В этот период возникали разные способы самоорганизации и поддержки искусства, попытки выстроить новые опоры в условиях неопределённости. Этот опыт поиска и нестабильности кажется мне важным не только как исторический, но и как продолжающийся процесс.

При этом текущее состояние искусства ощущается не как исчезновение, а скорее как мерцающая проявленность. Оно существует в формах самоорганизации, частично институционального, а частично неформального обучения, временных объединений, open call’ов и краткосрочных инициатив. Эти процессы не всегда видимы и устойчивы, но именно в них сейчас сосредоточено живое движение. Изнутри это похоже на постоянный поиск способов быть с искусством здесь и сейчас — без гарантии продолжения и без ощущения нормы как чего-то стабильного.

В этом контексте обращение к самиздату Ларисы Кашук для меня важно не как работа с архивом, а как диалог с состоянием неопределённости. Эти тексты фиксируют попытку художников 1990-х понять, как жить и работать в момент слома привычных структур, без уверенности в будущем. Мне интересно вступить в этот диалог из сегодняшнего дня — находясь уже внутри той реальности, которая тогда только воображалась, и попробовать осмыслить, какие ожидания стали нормой, а какие так и остались тревогой или утопией.