Зародившись в Болонье в 1088 году, первый европейский университет представлял собой явление, кардинально отличное от современных представлений о высшей школе. Это не было устойчивой организационной структурой с собственными зданиями: занятия проходили в арендованных помещениях, а сам процесс обучения строился на договорных отношениях, где студенты, значительная часть которых вела жизнь странников, сами нанимали преподавателей. Однако по мере повышения вниманию к новому знанию университеты трансформировались в закрытые корпорации — «башни из слоновой кости», зачастую возникающие при монастырях и фактически отгородившиеся от внешнего мира [1].

Университет Саламанки, основанный в 1218 году на базе соборной школы, стал одним из первых в Европе, где сформировалась публичная университетская библиотека. Её появление было продиктовано самой природой средневекового образования, основанного на чтении и диспутах. Библиотека превратилась в открытое академическое пространство, став смысловым и инфраструктурным центром университетской жизни, где знание не только передавалось устно, но и сохранялось в книгах [2].

Университет Аль-Каруин, основанный в 859 году в Фесе на базе медресе, представляет собой один из ранних примеров восточной образовательной традиции, где архитектура и учебный процесс составляли неразрывное целое. Первоначально университет не имел отдельных аудиторий: занятия проходили в прямоугольном молитвенном зале, а также в открытых внутренних дворах, предназначенных для бесед, диспутов и передачи знания. Такое пространственное решение отражало саму суть образования — обучение строилось вокруг фигуры наставника, слова и коллективного обсуждения, не требующего специализированных помещений. Аль-Каруин стал моделью университета, где сакральная архитектура одновременно служила и учебной инфраструктурой [3].

Начиная с XIII–XIV веков университеты распространяются по всей Европе, начинает формироваться запрос на собственную инфраструктуру. Важным новшеством этого периода становится появление колледжей — автономных образовательных единиц, обладающих собственными зданиями, имуществом и бюджетом, нередко включавших жилые помещения для студентов и преподавателей.

Архитектура таких колледжей, будь то в Оксфорде, Кембридже или Парижском университете, воплощает принцип внутренней самоорганизации: замкнутый контур готических построек с центральным двором, отдельными залами для лекций и диспутов, библиотеками и трапезными создавал самодостаточный мир, изолированный от городского шума. Эта пространственная замкнутость служила зримым воплощением академической автономии и корпоративной идентичности, формируя среду, где знание создавалось в отведённом для него месте.

Из описания идеальной лекционной средневековой аудитории: «Дом для школы должен быть в отдалении от площадной суеты, цоканья лошадиных копыт,… Лекционный зал должен располагаться на верхнем этаже… В нем должно быть достаточно окон… Стенды должны быть окрашены однотонно, в зеленый… Лекционная кафедра должны быть расположена так, чтобы лектор мог видеть всех входящих… Лектору должен быть доступен вид на деревья, сад и поля, поскольку созерцание природы укрепляет память… Все сиденья студентов должны быть одинаковой высоты… Каждый должен сидеть на отведенном ему месте» [34].

В XVIII–XIX веках формируется принципиально новая модель университетского пространства — кампус. Термин, заимствованный из латыни («поле»), впервые применил президент Принстонского университета в США, обозначив им комплекс зданий, возведённый в чистом поле, а не в городе. Такая открытая планировка не только задавала масштаб деятельности, но и позволяла выстраивать долгосрочную стратегию развития без ограничений плотной городской застройки, сдерживавшей европейские университеты. В модели кампуса формируется замкнутый контур университетской жизни с чётким функциональным зонированием: здесь размещались не только учебные аудитории и библиотеки, но и жильё для сотрудников, места для трудоустройства студентов и выпускников — всё необходимое для автономного существования сообщества [4]. Наглядным примером могут служить кампусы Принстонского и Стенфордского университета в США.

Хотя первые отечественные университеты появились еще в XVIII веке, их количественный расцвет пришелся на на начало советского периода (рост более чем в 4 раза за 15-20 лет). В условиях стремительного роста числа вузов потребовались массовые и унифицированные инфраструктурные решения.

В ответ на этот запрос были разработаны нормативы проектирования, сформировавшие узнаваемый облик советского университетского здания. Как правило, это невысокие корпуса в 4–5 этажей с протяженными коридорами и симметричной планировкой, где функциональность доминировала над представительностью. Типовая структура включала большие поточные аудитории для лекций, компактные семинарские комнаты, пространства для лабораторий и крупные окна, обеспечивающие естественное освещение, — набор помещений, продиктованный не столько архитектурным замыслом, сколько задачей быстро и эффективно обеспечить учебный процесс [5].

В качестве примера таких типовых построек может служить главный корпус ИРНИТУ, четырехэтажное здание Красноярского политехнического института 1977 года постройки или корпуса Кузбасского государственного технического университета.

Своеобразным советским аналогом западных кампусов стали наукограды — комплексные поселения, где наука и городская жизнь были спроектированы как единое целое. В основе их организации лежало четкое функциональное зонирование: научно-исследовательские институты или университетские корпуса занимали центральное положение, а вокруг них радиально или по лучевой схеме размещались жилые кварталы, рекреационные зоны и объекты социальной инфраструктуры. Такая структура, реализованная в Пущине, Новосибирском Академгородке и Зеленограде, создавала замкнутую, автономную среду для жизни и работы исследователей, воплощая идею города, целиком подчиненного задачам науки.

Современные мегакампусы трансформировались в полноценные университетские города, где внутренняя организация жизни включает развитую транспортную сеть, социальную инфраструктуру и многообразные сервисы. На одной территории здесь размещаются сразу несколько университетов и научно-образовательных центров, что создаёт синергетический эффект от их взаимодействия и одновременно позволяет разделить затраты на содержание сложной инженерной, научной и цифровой инфраструктуры.

Ярким примером такой модели служит кампус Гуанчжоу, объединяющий десять университетов на площади 17,9 км²: 3,53 млн м² помещений рассчитаны на 350–400 тысяч человек, а уникальной особенностью проекта стала его реализация в соответствии с принципами фэн-шуя [7].

Другой показательный пример — катарский Образовательный город (Education City), где глобальные образовательные институции интегрированы в единую среду, формирующую пространство для межкультурного академического диалога и устойчивого развития [6].

Современный университет превращается в многофункциональный комплекс, способный обеспечить множество видов академической и прикладной деятельности, что неизбежно требует сложной структуры внутренних пространств.

В рамках учебно-научной и сопровождающей инфраструктуры здесь формируются не только традиционные аудитории, лаборатории, библиотеки и офисы профессорско-преподавательского состава, но и гибкие форматы — коворкинги, брейкауты для групповой работы, «связующие» общественные зоны и мастерские. Всё более значимыми становятся инновационная инфраструктура, выставочные пространства, музеи, конференц-залы и видеостудии для записи курсов, а в отдельных случаях — и офисы компаний, интегрированные в университетскую среду. Административные помещения, включая многофункциональные центры для студентов, дополняются точками питания, магазинами, а также пространствами для медитации и молельными комнатами.

Университет сегодня — это не кампус, состоящий из изолированных аудиторий, а экосистема, где образование, наука и сервисы сосуществуют в единой пространственной ткани.

Рассмотрим далее по очереди какие современные требования предъявляются к инфраструктуре университетов.

1. Качество дизайна образовательных пространств.

Исследования подтверждают, что качество архитектуры и дизайна образовательных пространств напрямую влияет на академическую успеваемость и удержание талантов. Для 60% студентов и преподавателей именно среда кампуса стала значимым фактором в решении остаться в университете. При этом влияние физического пространства особенно заметно на уровне исследовательской работы: среди аспирантов 83% демонстрируют зависимость успешности от качества зданий, среди бакалавров этот показатель составляет 51%. Эти данные убедительно доказывают, что продуманная архитектурная среда перестаёт быть второстепенным фоном и превращается в полноценный инструмент образовательной и научной политики [8].

Современные исследования образовательной среды демонстрируют, что отдельные важные особенности дизайна напрямую влияют на вовлеченность и когнитивные способности студентов. К числу таких элементов относятся:  — удобные стулья и столы;  — наличие розеток;  — доступ к воде и куллерам;  — современная техника и проекторы;  — гибкие, трансформируемые решения, сочетающиеся со старинным интерьером;  — флипчарты;  — стены со специальным покрытием, на которых можно писать;  — продуманное расположение камер для видеотрансляций.

При этом цвет стен, освещение, температура и влажность — всё это значимо для способности к интенсивной интеллектуальной работе. Особую роль играет сенсорная и визуальная вариативность: современные университетские пространства характеризуются отказом от монохромного окружения в пользу многообразия цветов, форм и материалов, что становится одним из ключевых инструментов создания позитивного настроя на образование и работу [8].

3. Неформальные образовательные пространства

Неформальные пространства современного университета становятся ключевым инструментом трансформации инфраструктуры из физического «пространства» в осмысленное «место», наполненное социальными отношениями и ценностями. Атриумы, холлы, трансформируемые коридоры и библиотеки новых форматов выполняют не только утилитарную функцию, но и выступают архитектурными драйверами коммуникации: принцип внутреннего перемешивания людских потоков обеспечивает спонтанные встречи студентов, преподавателей и исследователей, формируя горизонтальные связи и междисциплинарный диалог. Таким образом, среда перестаёт быть нейтральным фоном — она активно провоцирует рождение идей, неформальное наставничество и чувство принадлежности, превращая кампус в живой организм, где социальные практики становятся неотъемлемой частью образовательного процесса [10].

Необычный подход к организации студенческого жилья демонстрирует, что совместная деятельность и образовательный потенциал могут быть заложены уже на уровне архитектуры. Один известный меценат Чарли Мангер предложил профинансировать строительство университетского общежития Калифорнийского университета в Санта-Барбаре при условии строгого следования его проекту, согласно которому 94% студентов не будут иметь собственных окон в комнатах. По замыслу автора, намеренно лишённые естественного света и визуальной связи с внешним миром, небольшие спальные помещения станут побуждать студентов покидать свои комнаты и проводить время в местах общего пользования — именно там, где возникают неформальные контакты, совместная работа и живое интеллектуальное взаимодействие. В этом проекте личное пространство сознательно редуцируется, чтобы усилить значение коллективного [9].

5. Связь с городской средой

Современная модель университета всё чаще строится на принципе открытости городу, преодолевая многовековую традицию замкнутых академических анклавов. Показательна трансформация Йельского университета: изначально существовавший как изолированный кампус во враждебной городской среде, он инициировал масштабный проект, сделавший все университетские пространства доступными для жителей. Ещё более убедительный пример — влияние Нью-Йоркского университета на развитие некогда неблагополучного района Гарлема: исследователи фиксируют прямую связь между интеграцией вуза в городскую ткань и социально-экономическим подъёмом района. Университет перестаёт быть «башней из слоновой кости» и превращается в градообразующий и культурный центр, чья инфраструктура работает не только на академию, но и на город [8].

6. «Зеленые» кампусы/ESG-кампусы

Современные университеты всё активнее формируют запрос на зелёные и ESG-кампусы, интегрируя принципы устойчивого развития в саму архитектурную и инженерную ткань своих пространств. Например, при создании и эксплуатации Стата-центр МИТ, спроектированного архитектором Ф. Гэри, было обозначено требование «вторичного использование более 75% всех строительных отходов, пониженного светового загрязнения окружающей среды за счет отсутствия приборов восходящего освещения и инновационная система управления ливневой водой, обеспечивающая ее удержание, биофильтрацию и хранение»[14].

Аналогичные стратегии воплощаются в кампусе EWHA, Вагенингенском университете и Колорадском университете, который взял обязательство перейти на 100% возобновляемую энергию к 2030 году и развивает горный кампус Pingree Park с полной иммерсией в природную среду.

Университет сегодня становится не просто образовательным, но и образцовым экологическим оператором, демонстрирующим ответственное отношение к ресурсам и территории.

7. Здания университетов как пилотные площадки для апробации новых технологий

Университетские кампусы всё чаще выступают не просто образовательными площадками, а полноценными полигонами для апробации передовых технологий и урбанистических решений. Именно здесь, в контролируемой, но приближенной к реальной среде, впервые тестируются беспилотные системы, отрабатываются инновационные модели обеспечения внутреннего климата и энергоэффективности зданий. Как точно сформулировал Жозеп Льюис Серт, декан Гарвардской школы дизайна: «Университетский кампус — это лаборатория городского планирования» [14].

В этом смысле университет берёт на себя роль прототипа будущего города: технологии, доказавшие свою состоятельность в академических стенах, впоследствии масштабируются на муниципальный уровень, а сам кампус становится испытательным стендом для устойчивой и интеллектуальной городской среды.

Стены исторического здания Ford Motor Company, построенного в 1915 г., подверглись глубокой функциональной трансформации. Где когда-то рождались первые массовые автомобили (Model T), теперь в пространстве «Ассамблеи» рождаются уникальные методы борьбы с раком и другими болезнями, благодаря совместному проекту Питтсбурского Университета и UPMC / Wexford Science + Technology.

При реконструкции был бережно сохранён аутентичный облик здания: его кирпичный фасад, несущий каркас и характерные индустриальные детали, такие как историческая «крановая галерея».

К основному зданию была добавлена новая современная пристройка, где разместились офисы и исследовательские пространства, выполненные в современных материалах из сборных терракотовых панелей и стекла, которые органично интегрируются с кирпичной исторической структурой [11].

Дизайн нового пространства подчёркивает связь с прошлым не только на архитектурном, но и на эмоциональном уровне. Внутренняя навигация и интерьеры включают архивные фотографии старого завода. Этот приём позволяет посетителям и сотрудникам буквально ощутить эволюцию места, создавая живую связь между его промышленной историей и современным высокотехнологичным наполнением.

Сердцем здания стали большие светлые пространства. Так, бывшая крановая зона была преобразована в впечатляющий трёхэтажный атриум, залитый естественным светом. Это многофункциональное общественное пространство — место для встреч, неформального общения и презентаций — формирует открытую и коллаборативную атмосферу. А исторический выставочный зал на углу был преобразован в магазин для жителей района.

На верхних этажах теперь расположены лаборатории, оснащенные современными техническими компонентами, включая освещение, системы безопасности и стерильные помещения. Офисы вынесены к стенам, а основные исследовательские зоны — в центр, что делает пространство открытым и удобным для коммуникации [12].

В целом данный проект является материальным воплощением принципа научной конвергенции, предлагая университетским исследователям и индустриальным партнерам не только оснащенные по последнему слову техники лаборатории, но и специально спроектированные пространства, стимулирующие междисциплинарное взаимодействие в неформальной обстановке, что рассматривается в качестве ключевого драйвера генерации инноваций [13].

Кроме того, вся физическая инфраструктура здания — от централизованных инженерных сетей до модульных, реконфигурируемых площадей — была целенаправленно адаптирована для обеспечения полного цикла научно-исследовательской деятельности. Этот цикл охватывает все этапы: от фундаментального открытия до потенциальной коммерциализации результатов. Таким образом, реализованный проект устанавливает новую парадигму ревитализации объектов промышленного наследия, трансформируя их в высокофункциональные среды, отвечающие вызовам науки XXI века.

Корпус НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге, недавно открывшийся в отреставрированном здании Канатного цеха завода «Красный гвоздильщик» на Васильевском острове, представляет собой уникальный симбиоз истории и современного образования. Это здание, построенное в 1931 году по проекту выдающегося архитектора-авангардиста Якова Чернихова, является ярким памятником советского конструктивизма признанным объектом культурного наследия.

Сегодня в этом историческом пространстве разместились современные учебные аудитории, лаборатории, коворкинги и Музей архитектуры, способные принять около 4000 студентов, что превратило его в крупный и атмосферный образовательный центр [14].

В процессе редевелопмента здания ключевым принципом стала бережная адаптивная реставрация: внешний фасад и исторические конструкции были сохранены и восстановлены, в то время как внутреннее пространство было полностью переосмыслено для современных образовательных нужд. Внутри обширных промышленных объёмов, подчёркнутых сохранёнными кирпичными стенами и огромными окнами, созданы светлые атриумы, открытые общественные зоны и многофункциональные аудитории, оснащённые передовыми технологиями. Историческая ткань здания здесь не маскируется, а выступает как важный элемент дизайна, создавая уникальную атмосферу, где прошлое напрямую диалогирует с настоящим.

Этот проект является одним из наиболее значительных примеров ревитализации культурного наследия в Петербурге, превратив памятник конструктивизма Якова Чернихова в динамичную платформу для образования, творчества и технологий. Таким образом, не только сохранился ценный архитектурный объект, но и был создан важный для университета и города новый культурно-образовательный центр, привлекающий внимание к истории промышленной архитектуры.

Университет Абдуллы Гюля в Кайсери размещён в адаптированном комплексе бывшей текстильной фабрики Sümerbank, построенной в 1934–1935 годах по проекту русского архитектора Ивана Николаева. Это пример успешной адаптации промышленного наследия, где большие пространства переоборудованы под классы, студии, офисы и общественные зоны с сохранением исторических структур.

В структуру университета также интегрированы музей и библиотека. Эти объекты появились в результате реконструкции двух исторических сооружений — электростанции и паровой котельной, начатой в 2013 году. Здание паровой котельной было преобразовано в информационный центр, объединённый с библиотекой и архивными помещениями музея [17].

Особенности внутренних аудиторий заключаются в гармоничном синтезе исторической архитектуры и современных образовательных потребностей. Ключевым принципом является сохранение исторической структуры: внутренние помещения переоборудованы без повреждения оригинальной текстуры здания. Там, где это возможно, сохраняются исторические стены, объемы и материалы, а работа в рамках охранной зоны позволяет демонстрировать элементы старой индустриальной архитектуры. В аудиториях становятся видимыми несущие конструкции, кирпичная кладка, большие промышленные окна и высокие потолки, что создает уникальную атмосферу [16].

Современная функциональность достигается за счет деликатной интеграции нового дизайна и технологий. Учебные зоны оснащены современной мебелью и оборудованием, которые грамотно вписаны в исторический контекст. Благодаря изначальным особенностям фабричной архитектуры — обширным окнам и большим объемам — помещения наполнены естественным светом и ощущением простора. Использование стеклянных перегородок подчеркивает историческую оболочку и сохраняет визуальные связи.

Кроме того, пространства часто носят комбинированный характер: аудитории служат как для лекций, так и для коллаборативной работы, а масштабные бывшие цеха, превращенные в лекционные залы, сохраняют мощное индустриальное ощущение, поддерживая современный гибкий подход к образовательной среде.

The Warehouse («Склад») — здание, в котором сейчас располагается Школа дизайна Сиракузского университета, было построено в 1920-х годах как склад для мебели компании Dunk & Bright Furniture Company. В 2005 году Сиракузский универстит купил это здание как часть инициативы по расширению присутствия университета в центре города и активизации культурной жизни района [17].

Трансформация бывшего складского помещения в комплекс для образования, культуры и общественной деятельности предусматривала сохранение индустриального характера. Значительную часть исторического кирпичного фасада сохранили, дополнив его большими стеклянными вставками. Это наполнило здание естественным светом и открыло виды на город.

Широкие проёмы, крупные промышленные окна и открытые конструкции обеспечивают обильное естественное освещение и создают ощущение масштаба и простора, что формирует уникальную атмосферу, одновременно стимулирующую творчество и функционально адаптированную к образовательным задачам.

Помимо классических аудиторий и смарт-классов, в здании есть все от лабораторий цифрового прототипирования, мастерских по дереву и металлу до VR-оборудования и станков. Ключевые элементы, такие как лекционный зал, мультимедийные зоны и трансформируемая галерея на первом этаже, органично вписаны в исторические объёмы.

При этом пространство открыто и для публики: первый этаж с кафе, галереей и просторными общественными зонами создаёт живую среду, где студенты и горожане взаимодействуют и вдохновляются.

The Warehouse («Склад») можно назвать успешным проектом ревитализации, где бывший индустриальный комплекс был переосмыслен как пространство для образования и городского взаимодействия. Он выполняет роль моста между университетом и сообществом, оживляя экономику и культуру города [19].

Эшридж Хаус — масштабная неоготическая усадьба в сельской местности Хертфордшира — гармонично соединяет богатую историю и современное предназначение. Его внушительные псевдоготические фасады, возвышающиеся среди живописного парка, служат напоминанием о королевском прошлом: когда-то здесь располагалась резиденция Генриха VIII и Елизаветы I. Сегодня это историческое здание, являющееся основным кампусом бизнес-школы, принимает лидеров и делегатов со всего мира, предлагая им уникальную атмосферу для программ для топ-менеджмента и руководителей, где дух прошлого вдохновляет на решения будущего [20].

Школа бизнеса/менеджмента для руководителей Халт Эшридж, являясь частью Международной школы бизнеса Хальта, предлагает программы по лидерству и организационному развитию в уникальном формате «исторического учебного дома». Его основная база — кампус на территории Эшридж Хаус, который идеально сочетает величественную архитектуру и гибкие современные учебные пространства для семинаров, воркшопов и групповой работы.

Для обеспечения комфортного погружения в резидентные программы здесь создана полноценная инфраструктура: помимо учебных залов, есть зоны для отдыха, кафе и спортивные объекты. При этом кампус, расположенный всего в 35 минутах от Лондона, предлагает уникальную атмосферу, где учеба проходит в окружении природы и исторических ландшафтных садов [21].

Внутренние помещения, такие как элегантный главный зал с потолочными фресками и классическими декоративными элементами, были тщательно адаптированы для проведения лекций, семинаров и групповой работы и оснащены необходимой технологической инфраструктурой. Исторические коридоры, галереи и бывшие парадные покои, сохранившие богатый декор, создают уникальную вдохновляющую атмосферу, где традиционная архитектура служит фоном для интенсивного обучения и генерации идей.

Ключевой этап адаптации объекта к современным запросам связан с комплексной реставрацией и технической модернизацией, завершённой ориентировочно в 2018 году. Результатом данного проекта стала полная функциональное переосмысление строения. Оно было трансформировано в Центр для выпускников имени семьи Даход (Dahod Family Alumni Center) — названа в честь семьи Даход — выпускников и меценатов Бостонского Университета.

В рамках новой концепции, при сохранении исторического архитектурного облика, внутренние пространства были реорганизованы для создания специализированных зон: для формальных встреч, неформальных коммуникаций, кейтеринга и рекреации. Таким образом, объект эволюционировал от частного особняка через статус административно-представительской единицы к роли публичного центра социальной активности, что иллюстрирует устойчивость исторической материальной формы при радикальном изменении её социокультурного содержания [23].

Внутреннее пространство объекта сохраняет историческую отделку, где деревянные панели, декоративные балки и камины формируют атмосферу старинного особняка, интегрированную в современную многофункциональную программу. Ключевой зоной является Гостиная — просторный зал с большими окнами и люстрами, оптимальный для приемов, собраний и кофе-брейков. Обеденная зона с панорамным остеклением и камином демонстрирует адаптацию исторического интерьера к банкетным функциям. Парадная лестница и вестибюль с оригинальными элементами выполняют роль фоновой зоны для фотосессий и неформального общения [23].

Современная функциональная программа здания организована вокруг серии помещений с различной атмосферой: от парадных до камерных. Все они доступны для аренды и проведения мероприятий, формируя гибкую событийную инфраструктуру. Помимо этого, в здании располагаются специализированные административные офисы, а также социально-ориентированные пространства, такие как паб, организованный в цокольном этаже. Данный паб стал популярным местом для неформального общения, иллюстрируя тенденцию включения публичных рекреационных функций в исторические здания [23].

Таким образом, интерьерный комплекс представляет собой синтез исторических архитектурных элементов (деревянная отделка, камины, балки) и современной функциональности, обеспечивающей комфортные условия для работы, общения и приема гостей. Этот подход демонстрирует принцип адаптивного использования, при котором материальное наследие становится активной средой для текущей университетской и общественной жизни.

Замок Нейенрод (Nyenrode Castle) — средневековый замок XIII в. в Бреукелене (Нидерланды), который служит ядром Бизнес-университета Нейенрода (Nyenrode Business University) — единственный частный вуз и ведущая бизнес-школа страны. С момента основания в 1946 году замок постепенно адаптировался под нужды университета. Этот процесс всегда шёл с большим уважением к наследию: историческая архитектура бережно сохранялась и реставрировалась, о чём свидетельствует, например, недавно начавшееся обновление колокольни. Внутренняя реконструкция была направлена на гармоничный синтез: подлинные интерьерные элементы разных эпох сочетаются здесь с современными, функциональными пространствами для лекций, встреч и деловых событий.

Этот исторический замок, интегрированный в структуру бизнес-университета, выполняет двойную функцию: он является как аудиторией для подготовки управленцев (MBA и программы для топ-менеджмента), так и респектабельной площадкой для событий с участием корпоративных партнёров и выпускников. Уникальная атмосфера места усиливает статусность образовательных программ и задаёт особый тон для деловых и светских встреч [24].

Внутренние пространства замка сегодня выполняют несколько ключевых функций, объединяя традиции и современные потребности бизнес-образования. Исторические залы создают элитарную атмосферу для премиальных модулей программ образования для топ-менеджмента различных компаний, деловых встреч с партнёрами и выпускниками, а также для корпоративных приёмов и торжественных ужинов. При этом замок, оставаясь символическим сердцем кампуса, гармонично дополняется современными зданиями, где размещены технически оснащённые лекционные аудитории и конференц-залы.

Атмосфера интерьеров замка формируется за счёт бережного сочетания подлинной истории и современного функционала. Оригинальные каменные стены, высокие потолки с декоративными балками и характерные готические или ренессансные черты создают вдохновляющую среду, располагающую к глубокому общению и сосредоточенному обучению. Эти исторические пространства были деликатно адаптированы для проведения мероприятий: они оснащены необходимой аудио-визуальной техникой (экранами, проекторами и системами звука), которая интегрирована так, чтобы не нарушать аутентичность обстановки. Именно этот баланс между многовековыми традициями и передовыми технологиями придаёт встречам, семинарам и образовательным модулям, проходящим в стенах замка, особую престижность и глубину [24].

Усадьба Дурасовых на Покровском бульваре — памятник московского классицизма рубежа XVIII–XIX веков. Построенная для дворянина Алексея Дурасова, она дала имя Дурасовскому переулку и представляла собой городскую дворянскую усадьбу с парадными интерьерами и ротондой. В XIX веке особняк заняла Практическая академия коммерческих наук, приспособившая залы под учебные классы. В советский период здесь размещались военные учреждения, в том числе Академия имени Куйбышева. С 2006 года здание входит в состав кампуса НИУ ВШЭ на Покровке [25]. С 2008 по 2018 год особняк Дурасовых прошел комплексную реставрацию, подготовившую его к включению в кампус НИУ ВШЭ на Покровке. Специалисты восстановили фасад в формах первоначального классицистического облика XVIII–XIX веков: вернули исторические пропорции окон, воссоздали лепнину и карнизы. Обнаруженные в ходе работ фрагменты подлинного декора и следы утраченной планировки были по возможности интегрированы в обновленное пространство. Адаптация здания под образовательные функции велась с максимальным сохранением его исторической структуры и аутентичных элементов [26].

Внутреннее пространство особняка сохраняет следы парадной планировки: на втором этаже частично воссоздана анфилада комнат, а обнаруженные в ходе реставрации фрагменты лепнины, декора и исторических лестничных пролётов были бережно интегрированы в современный интерьер. Сегодня здесь сочетаются подлинная историческая ткань и функциональная университетская среда. Несмотря на ограниченный доступ для посетителей разработаны виртуальные и AR-гиды, позволяющие увидеть усадебные интерьеры в их исторической динамике — от дворянского особняка до современного академического корпуса.

Здание объединено с соседними корпусами современными стеклянными переходами, формируя единое академическое пространство. В бывших парадных залах, теперь проходят конференции, встречи и исследовательские мероприятия; часть помещений отдана под офисы [28].

Таким образом, дом Дурасовых стал примером ревитализации исторического здания, где сохранено архитектурное наследие, а само строение адаптировано под академические и административные задачи и органично встроено в структуру современного университетского кампуса.

Факультет является частью Университета Хасселта (Universiteit Hasselt) — крупного государственного вуза, основанного в 1971 году. Новая база архитектурного факультета была создана в историческом бегинаже Хасселта (Hasselt Beguinage) — комплексе, первоначально построенном в XVIII веке как закрытая обитель для бегинок, членов характерного для региона религиозного женского сообщества, не приносивших монашеских обетов. Традиционный ансамбль с домиками вокруг внутреннего двора, где протекала общинная жизнь, со временем утратил своё предназначение: центральная церковь была разрушена во время Второй мировой войны, а в последующие десятилетия комплекс использовался неэффективно. В 2020-х годах университет и городские власти инициировали проект адаптивного повторного использования, направленный на превращение бегинажа в современный образовательный и общественный центр [29].

Архитектурный дизайн нового кампуса, разработанный в коллаборации британского бюро David Kohn Architects и бельгийского Bovenbouw Architectuur, базируется на принципе адаптивного повторного использования исторического комплекса. Этот подход выразился в бережной реставрации старых зданий с сохранением и переработкой традиционных материалов (кирпича, дерева), а также в интеграции подлинных интерьерных элементов, таких как камины и лестницы, в современные учебные студии и мастерские [30].

Ключевой задачей проекта стало преодоление исторически замкнутого характера бегинажа: создание новой круглой арки во внешней стене и организация общественных пешеходных маршрутов вокруг комплекса кардинально открыли его для города. Символическим и функциональным ядром ансамбля стала новая 26–30-метровая башня-беседка, возведённая на месте утраченной церкви; она не только повторяет её историческую высоту, выступая в роли городского ориентира и смотровой площадки, но и служит визуальной связкой между университетом и городом.

В итоге внутри преобразованного старого бегинажа теперь находятся студии, мастерские, учебные классы, места для выставок и исследования, а общий сад стал крупнейшим зелёным общественным пространством в центре Хасселта, наглядно демонстрирующий интеграцию образовательной функции факультета архитектуры и искусств с жизнью города [31].

Нынешний проект вернул зданию его первоначальный облик 1896 года. Внутренние помещения были капитально отремонтированы для размещения программ бакалавриата MICA по текстильному искусству и скульптуре, при этом историческая отделка была бережно восстановлена и сохранена, а все конструкции приведены в соответствие с современными строительными нормами. Снаружи были созданы новая пешеходная зона и вход, органично связавшие вокзал с остальным кампусом института. Обновление фасада позволило зданию с его знаменитой часовой башней (которая теперь подсвечивается в темное время суток) стать настоящим маяком и парадными воротами MICA [32].

С 2005 по 2007 год университет провел двухэтапную реконструкцию вокзала Маунт-Ройал. Сначала отреставрировали интерьеры: мозаичные полы, мраморные колонны и жестяные потолки, расширив учебные площади. Затем обновили фасады, кровлю и дренаж, укрепили каркас депо, а перед зданием разбили новую площадь. Сейчас здесь размещаются отделения текстиля и скульптуры, 3D-классы, Школа скульптуры Райнхарта и студии для старшекурсников [32].

После ревитализации интерьеры вокзала Маунт-Ройал представляют собой гармоничный диалог между историческим наследием и современными потребностями учебного заведения. Архитекторы бережно сохранили аутентичную оболочку здания: массивные кирпичные и каменные стены, величественные арочные проемы, высокие потолки с декоративными балками, а также большие окна, создающие ощущение простора и света. Внутри этой исторической «оболочки» разместились современные студии с нейтральными белыми стенами, которые служат идеальным фоном для творчества. Благодаря мобильной мебели, встроенным инженерным системам и продуманному освещению пространство стало предельно гибким и функциональным [33]. Такой подход позволил создать вдохновляющую среду, где фактурное прошлое железнодорожного вокзала встречается с чистым и адаптивным настоящим академических мастерских.

Преобразование исторических зданий в образовательные объекты имеет двустороннюю природу. С одной стороны, их уникальная архитектурная идентичность служит основой для творческой образовательной среды. С другой — процесс адаптации связан со значительными ограничениями (конструктивными, нормативными, функциональными), что диктует необходимость применения комплексного подхода к проектированию.

Рассмотрим далее разные типы исторических зданий (промышленные, складские, жилые и иные) и проанализируем из слабые и сильные стороны.

Адаптация промышленных зданий (фабрик, цехов, электростанций) под образовательные нужды раскрывает их потенциал, но и выявляет ключевые проблемы.

Потенциал:

 — Планировочная гибкость: просторные интерьеры с большими пролетами позволяют создавать студии, лаборатории, мастерские и трансформируемые аудитории.

 — Средообразующий фактор: выразительные конструкции (металл, кирпич) формируют особую атмосферу, стимулирующую креативность.

 — Совместимость с инновациями: пространства идеально подходят для проектного, междисциплинарного и командного форматов обучения.

 — Вместимость: здания подходят для крупных учебных заведений — вузов, кампусов, арт-школ.

Проблемы:

 — Технические недостатки: плохая акустика, высокие теплопотери и ограниченная нагрузка на перекрытия.

 — Нормативные барьеры: сложности с выполнением требований по пожарной безопасности, эвакуации и доступности для маломобильных групп.

Складские исторические здания (элеваторы, товарные склады) предлагают практичную основу для образовательных учреждений, однако требуют комплексной модернизации.

Потенциал:

 — Конструктивная логика: простая и регулярная планировочная структура облегчает адаптацию и перепланировку под новые функции.

 — Вместительность: значительные площади позволяют размещать целые учебные корпуса, лекционные аудитории, библиотеки и медиацентры.

 — Кластерный подход: есть хороший потенциал для создания единых образовательных или научных кластеров в рамках одного комплекса.

Проблемы:

 — Комфорт среды: главный недостаток — дефицит естественного освещения из-за изначально малого количества оконных проемов.

 — Несоответствие назначению: конструкции не рассчитывались на постоянное пребывание людей и специфические учебные нагрузки.

 — Инфраструктура: требуется практически полная замена или модернизация инженерных систем (отопление, вентиляция, электроснабжение).

 — Планировка: ограниченные возможности для создания многоуровневых пространств (вертикального зонирования) внутри основных объемов.

Жилые исторические здания (особняки, доходные дома, резиденции) предлагают уникальные преимущества для камерного образования, но их адаптация строго ограничена первоначальной структурой и охранным статусом.

Потенциал:

 — Идеальный масштаб: камерность и комфортный человекоориентированный размер помещений создают благоприятную среду для: малых учебных заведений (например, языковых или художественных школ); административных и научных отделов вузов; представительских функций.

 — Архитектурная ценность: высокая эстетическая и историческая значимость усиливает репутацию учреждения и создает вдохновляющую атмосферу.

 — Чёткая планировка: унаследованная структура комнат и коридоров часто хорошо соответствует организации отдельных учебных классов и кабинетов преподавателей.

Проблемы:

 — Жёсткая структура: историческая планировка с несущими стенами резко ограничивает возможность перепланировки и создания больших открытых пространств.

 — Вместимость: низкая пропускная способность лестниц и ограниченная площадь делают здания непригодными для массового потока студентов.

 — Технологическая интеграция: чрезвычайно сложно или дорого внедрить современные требования (лифты, пандусы, кондиционирование и вентиляция) без ущерба для памятника.

 — Охранный статус: строгие ограничения на изменения касаются не только фасадов, но часто и интерьеров, лестниц, декора, что сужает поле для модернизации.

Общественные и иные исторические здания (дворцы культуры, вокзалы, казармы, административные здания, больницы) обладают значительным потенциалом для ревитализации через образование, но их специализированная архитектура задает жесткие рамки.

Потенциал:

 — Функциональная преемственность: изначальная общественная или социальная функция (прием людей, собрания, обслуживание) создает хорошую основу для адаптации, облегчая согласования.

 — Наличие крупных пространств: большие залы (зрительных, актовых, вестибюлей) позволяют сразу размещать лекционные аудитории, конференц-залы и площадки для массовых мероприятий.

 — Удачная интеграция: такие здания, как правило, уже являются органичной частью городской ткани с развитой транспортной доступностью и инфраструктурой.

 — Мультифункциональность: есть уникальная возможность создать на их базе многофункциональные культурно-образовательные кластеры, сочетающие учебу, просветительскую деятельность и общественные события.

Проблемы:

 — Специфическая планировка: архитектура, заточенная под конкретную историческую функцию (например, привлечение паломников в храм или солдат в казарму), часто плохо соотносится с типовыми учебными процессами и потоками.

 — Жесткие охранные требования: существуют крайне высокие требования к сохранению не только фасадов, но и ценных интерьеров, декора, лепнины и уникальной планировочной структуры, что сводит к минимуму возможность переделок.

 — Ограниченная трансформация: четкое историческое функциональное зонирование (например, залы ожидания и кассы на вокзале) сложно и часто невозможно кардинально изменить.

На основании вышесказанного можно сделать вывод, что успешное размещение образовательной функции в историческом здании зависит от его исходного назначения, планировочных особенностей и степени защиты как памятника. Такой анализ показывает, что бывшие фабрики и склады обладают наибольшей гибкостью для современных образовательных форматов, тогда как особняки или административные постройки прошлого логичнее отводить под узкопрофильные, небольшие или управленческие подразделения.