Введение.
Теоретическая основа анализа кинесики и жестовых форм в каракалпакских фильмах
Невербальная коммуникация занимает центральное место в человеческом взаимодействии и представляет собой самостоятельную знаковую систему с собственной структурой, функциями и культурной спецификой. Как подчёркивают Hall, Horgan и Murphy [4], невербальные формы передачи смысла не сводятся к дополнению речи: тело, жест, взгляд, поза и пространственное поведение функционируют как равноправные каналы смыслообразования, часто более точные и выразительные, чем вербальное сообщение.
В рамках мультиграмотностного подхода (Masny D. Multiple Literacies Theory: A Deleuzian Perspective. Роттердам: Sense Publishers, 2010) невербальное поведение можно рассматривать как особую форму «телесной грамотности», где тело выступает в качестве инструмента чтения и письма смысла. Смежная культурная теория грамотности (Smagorinsky P. Nonverbal Tool and Sign Systems in a Cultural Theory of Literacy // Vygotsky and Literacy Research: A Critical Review. Роттердам: Sense Publishers, 2011. С. 69–92) подчёркивает, что любые знаковые системы — включая жесты, ритуальные движения, пространственные схемы и визуальные паттерны — являются культурными инструментами, формирующими понимание мира. Эти идеи оказываются напрямую релевантны каракалпакской культуре, где невербальная коммуникация исторически обладала статусом «неговорящего текста».
Hall, Horgan & Murphy [4] выделяют несколько ключевых каналов невербальной коммуникации:
кинесика (жесты, мимика, движения тела),
проксемика (пространственная дистанция),
такесика (прикосновения),
окулесика (взгляд),
вокалическая невербалика (тембр, паузы),
хронемика (временные параметры общения).
Каждый из этих каналов может усиливать, дополнять или противоречить речи. Важнейшие функции невербального поведения — выражение эмоций, управление общением, обозначение власти и статуса, репрезентация культурных норм и конструирование идентичности.
Особенно важно то, что, по мнению Hall и коллег, невербальные паттерны формируются культурой и передаются как часть социального знания, то есть как система знаков, усваиваемая так же, как и языковая грамматика.
Авторы подчёркивают, что нормы жестов, дистанций, поз и прикосновений чрезвычайно вариативны и культурно специфичны. В разных обществах сложились свои правила телесного выражения уважения, подчинения, эмоциональности или социального контроля. Эта мысль согласуется с данными о каракалпакской невербальной культуре: как и многие тюркские и кочевые традиции, она включает устойчивые телесные сценарии (скрипты) — приветствия, благопожелания, ритуальные жесты, позы для выражения уважения или стыда, распределение пространства за столом, порядок входа в дом.
Именно кино позволяет увидеть эти сценарии в действии, поскольку экран фиксирует микродвижения, позы и дистанции, которые в повседневной жизни воспринимаются автоматически.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Hall, Horgan & Murphy [4] опираются на классическую типологию жестов:
эмблемы — жесты с фиксированным культурным значением;
регуляторы — управляющие диалогом;
иллюстраторы — сопровождающие речь;
аффективные жесты — выражающие эмоции;
адаптеры — связанные с напряжением.
Эти категории применимы к каракалпакской культуре, где эмблемы выполняют особую роль: жест благословения, жесты почтения старшим, жестовые запреты (например, указание пальцем), гендерно фиксированные жесты эмоциональности. Как показывают Hall и коллеги, именно такие жесты обладают наибольшей культурной значимостью и становятся устойчивыми каналами традиции.
Отдельное внимание исследователи уделяют поведенческим сценариям, т. е. последовательностям жестов и движений, характерным для определённых ситуаций. Для анализа каракалпакских фильмов это особенно важно: сценарии приветствия, семейных собраний, траурных церемоний, застолий, вступления в дом, обращения младших к старшим — всё это кодируется через телесность и может быть прочитано как система знаков.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Для анализа невербальной коммуникации в каракалпакской визуальной культуре были отобраны сцены трёх типов: ритуальные, бытовые и эмоционально-напряжённые. Такой выбор обусловлен тем, что каждая группа сцен представляет разные функциональные уровни невербального поведения.
Ритуальные сцены (например, свадебные или обрядовые) позволяют фиксировать устойчивые культурные коды — жесты благословения, позы уважения, телесные формулы, которые не меняются на протяжении поколений и функционируют как знаковая система, сопоставимая с орнаментом по стабильности и символической насыщенности.
Бытовые сцены (чаепитие, встреча гостей, взаимодействие в домашних пространствах) отражают повседневные кинесические практики, где особенно заметны гендерные и возрастные нормы, правила дистанции, сценарии передачи предметов и микрожесты, составляющие «социальную грамоту».
Эмоционально-напряжённые сцены (конфликт, прощание, несогласие) позволяют выявить несоответствия между вербальным и невербальным каналами, а также проследить работу адаптеров, защитных жестов, изменений позы и направления взгляда, которые раскрывают внутреннее состояние персонажей и культурные модели выражения эмоций.
Такое сочетание сцен обеспечивает комплексный анализ каракалпакской кинесики: от официально-ритуальных форм до интимных бытовых взаимодействий, что позволяет рассматривать невербальное поведение как цельную, многоуровневую систему смыслопорождения.
Содержание.
(1) Ритуальные сцены (2) Бытовые сцены (3) Эмоционально-напряженные сцены
Анализ и разбор сцен из фильмов проводится в рамках исследования без звукового сопровождения, так как:
во-первых, почти все упомянутые автором фильмы не переведены не русский язык;
во-вторых, для прозрачности исследования, так как такой подход позволит исследовать невербальные коммуникации в отрыве от вербальных.
Ритуальные сцены.
Свадьба
Сцена приезда невесты в дом жениха в фильме представляет собой эталон «ритуальной кинесики», в которой телесное и пространственное поведение строго следуют правилам свадебного обряда. Пространственная организация, как отмечает Э. Холл в своей теории проксемики, фиксирует коллективное действие на пограничье: молодую ведут через двор и помещают в центр внешнего круга родственников, что отражает переход к новой социальной роли и интеграцию в род мужа.
Кинесика персонажей подчинена традиционному ритуалу: движения невесты медленны, сдержанны, руки опущены вдоль тела и прикрыты тканью. Открытых эмоциональных микродвижений минимально — весь телесный сценарий направлен на сохранение внешней сдержанности, что характерно для переходных обрядов.
Важный элемент — оберегающие жесты: размахивание тканью, прикосновения к краю платка невесты, которые интерпретируются как формулы защиты и благословения.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Мимика невесты нейтральная, взгляд часто опущен, что интерпретируется как культурная норма скромности, подчинения и принятия новой роли.
Невербальная семиотика костюма и орнамента обладает особой выразительностью: сложные слоистые одежды невесты, вышивка, амулеты, головные уборы — все элементы выступают символами защиты, преемственности и родовой принадлежности. Орнаментальная нагрузка видна и на переднем плане (ткань, нашивки, полосы), и в фоновом оформлении, визуально вписывая героев в мифо-ритуальную структуру.
Также стоит отметить, что ритуальное свадебное платье кызыл киймешек в развернутом виде по своей конфигурации представляет ромб, который является символом плодородия.
К тому же повторяемость позволяет предположить, что, женщины каждого из каракалпакских племен (родовых объединений) вышивали на центральной широкой полосе узоры, характерные только для их племени. Иначе говоря, вышитый узор на наряде невесты имел характер племенного маркера.
(Накидка. Центральная Азия, Узбекистан, XIX или начало XX века)
Брачная ночь
Сцена брачной ночи в фильме представляет собой модель «ритуальной кинесики», где невербальное поведение героев структурировано по правилам традиционного свадебного обряда.
Внутреннее пространство юрты, полностью затканное орнаментальными тканями, образует замкнутую интимную зону, которая в кочевой культуре фиксирует переход к новой социальной роли — к союзу двух родов и к началу супружеской жизни. Минимальная дистанция между персонажами помещает сцену в «интимный» регистрационный уровень, однако эмоциональная сдержанность и строгость поз удерживают её в ритуальной плоскости, а не в приватно-личной.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
«Открытие» лица невесты — это ритуальный момент, символически обозначающий ее новый статус.
Кинесика героини демонстрирует комплекс сдержанных, культурно нормированных эмоций: прямой неподвижный взгляд, замедленные движения, сомкнутые губы, отсутствие спонтанных микрожестов, то есть тело действует по культурному сценарию, а не выражает индивидуальное чувство.
Поза мужчины — корпусом к невесте, с лёгким наклоном — соответствует модели инициации контакта: в тюркских свадебных традициях именно супруг «подходит», а жена «принимает». При этом камера фиксирует в первую очередь реакцию девушки, что подчеркивает её телесную субъективность в момент перехода.
Ключевым смысловым элементом является жест руки: медленно подняв ладонь, героиня касается плеча мужчины. В антропологической перспективе этот жест соотносится с практикой қол беру — невербального выражения согласия и принятия союза, известного в степных культурах. Плечо как точка прикосновения имеет символическую нагрузку: в традиционных представлениях оно связано с силой, опорой, защитой. Таким образом, жест играет роль не интимной, а ритуальной формулы признания нового статуса.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Невербальная семиотика костюма и украшений усиливает ритуальный характер сцены. Их символическая роль особенно заметна благодаря кинематографическому приёму: камера снимает героев через слои орнаментального фона, создавая эффект двойной экспозиции. Это визуально демонстрирует неразрывность индивидуального действия и культурного кода: союз фиксируется не только телами, но и традиционным «языком орнамента».
Ромб — символ женского начала и плодородия, крест — знак четырёх сторон света и солнца, вертикальные линии — структура космоса.
Несколько ромбов, выстроенных по вертикали, могут символизировать также Древо жизни.
Наложение орнамента на фигуры героев визуализирует идею, что брачный союз помещён в рамку традиционного космического порядка и ритуальной защиты — феномен, характерный для художественной визуальной культуры каракалпаков.
Семейное благословение
Сцена семейного благословения за столом в фильме строго подчинена канонам каракалпакской культуры. По теории Э. Холла, проксемическая структура пространства — вытянутый стол, общая трапеза, расположение героев на ковре — кодирует ритуальную рамку взаимодействия, актуализируя коллективные и возрастные роли внутри семьи. Центр комнаты, выделенный для старших, становится сакральной точкой передачи благословения и жизненной энергии.
Кинесика участников демонстрирует сдержанные, плавные движения и выраженные ритуальные жесты: традиционное поднятие рук к лицу, касание пальцами подбородка и щёк. Это типичные эмблемы для каракалпакских молитв и семейных собраний, их значение — просьба о благословении, выражение уважения и обращения к высшим силам.
Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
Эмоциональная нейтральность здесь — не признак безразличия, а культурная норма, когда личное чувство уступает коллективному ритуалу.
Мимика каждой из фигур сдержанная, спокойная: губы сомкнуты, глаза в пол, выражение лица без яркой эмоциональной экспрессии, что соответствует «регулируемой эмоциональности».
Взгляд героев сфокусирован либо на столе, либо на своих руках — избегание прямого контакта глаз, особенно между мужчинами и женщинами, фиксирует этнический код почтения и уважения. Персонажи инициируют зрительный контакт только в момент произнесения формулы благословения, что акцентирует сакральную фазу общения.
При этом, как только заканчивается ритуальная часть, персонажи выходят из эмоциональной нейтральности. Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
Проксемика — старшие сидят ближе к центру, младшие и женщины — сбоку и чуть дальше; фигуры не перегорожены предметами, стол обозначает ось сакральной передачи, при этом структура раскрывает иерархию и возрастные роли в семье.
Невербальные элементы костюма: платки, вышитые рубахи, традиционные украшения на руках и груди — усиливают ритуальный характер сцены, выступая символами благословения и защиты. Костюм, как «орнаментальный код», визуально соединяет действие с этнической традицией: узоры на платках — знаки родовой преемственности, цветовая палитра — маркирует статус персонажей.
Присутствие лежащего мальчика в кадре, который не вовлечён в ритуальное действие, отражает важную культурную иерархию и возрастную стратификацию внутри семьи.
Во-первых, по каракалпакским нормам маленькие дети часто не участвуют напрямую в ритуальных действиях или молитвах взрослых. Это связано как с их возрастом (отсутствие обязанности соблюдать ритуал до определённого возраста), так и с допуском к миру сакрального постепенно, по мере взросления.
Во-вторых, сам его способ присутствия — он физически на сцене, но пространственно и деятельно отделён — тоже маркер: ребёнок находится «на периферии» сакрального центра, что визуально подтверждает его статус младшего, неинициированного участника семейного пространства.
Бытовые сцены.
Приватный ночной разговор
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Сцена приватного ночного разговора двух мужчин. Пространственная рамка эпизода организует пространство как интимное и защищённое: фигуры героев расположены рядом, на невысоком коврике у глиняной стены, а окружающий полумрак подчеркивает уединённость момента.
Кинесика строится на приглушённой жестикуляции и позах с опущенными плечами — это свидетельство деликатности разговора и традиционного уважения друг к другу. Движения мужчины старшего возраста более сдержанные и уверенные, ограждающие собеседника от ненужного вторжения, тогда как молодой герой принимает чуть согнутую, почти «слушательскую» позу, демонстрируя готовность к восприятию и смирение в ритуале откровенности.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Высоко значимый жест — прикосновение руки старшего к плечу или спине младшего (последний кадр): движение выражает не просто заботу или поддержку, но выступает универсальным культурным знаком — ободрением, передачей ответственности или символическим благословением.
Мимика обоих персонажей плотно контролируема: настроенность лиц вдаль, сведённые к минимуму мимические реакции, отсутствие прямого зрительного контакта свидетельствуют о внутреннем напряжении, необходимости соблюсти эмоциональную дистанцию и подчеркнуть доверительный, но не разрывающий иерархию характер диалога.
Тактильная коммуникация центрирована вокруг жеста на плече: это одновременно и разрешение, и поддержка, и напоминание о семейной иерархии. В каракалпакской (и шире — центральноазиатской) культурной традиции мастерство такесики проявляется, когда прямое прикосновение допустимо лишь между близкими в интимной ситуации воспитания, наставления или откровенного разговора.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Однако, сцена меняется: движения младшего становятся короткими, резкими, он несколько раз поднимает голову и устремляет взгляд вбок. Эти «регуляторные жесты» не направлены на управление диалогом, а выражают внутренний дискомфорт, эмоциональную турбулентность. В отличие от них движения старшего почти полностью лишены суеты — «кинетическая экономия» выступает знаком мудрости и контроля.
В последнем кадре лицо старшего мягче, уголки век опущены — мимика «пониженной строгости». Он не смотрит прямо на младшего, что соответствует модели уважительного общения: прямой взгляд допускается только при равном статусе или конфликте; здесь же важен мягкий, почти отстранённый взгляд «отец — сын/учитель — ученик».
Чаепитие
Эта сцена — характерный пример ритуализированной женской кинесики в контексте гостеприимства, где невербальное поведение девушки выражает иерархию статусов, обязанности хозяйки и социальную дисциплину. На уровне бытовой ситуации эпизод кажется комичным или будничным, однако с точки зрения культурной семиотики он демонстрирует тонкую структуру гендерных ролей, норм уважения и ритуальной скромности.
Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
На всех кадрах видно повторяющуюся структуру:
1. она поднимает чашку к губам, 2. замечает протянутую руку, 3. опускает чашку, 4. делает лёгкий наклон корпуса вперёд, 5. принимает и возвращает пиалу, 6. улыбается — как социальный маркер вежливости, 7. снова пытается пить.
Этот цикл — жестовая формула ритуального обслуживания, который еще сильнее подчеркивается, если даже не утрируется большим количеством повторений.
Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
Фрукты на переднем плане и орнаментальная стена создают ощущение традиционной обстановки, где женщина — визуальный центр. Но её положение в центре кадра не означает центрированности роли. Напротив, она находится в перекрёстии чужих жестов, её действия постоянно «перебиваются» руками гостей, композиционно она — точка пересечения запросов других, а не агент собственного действия.
Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
Эта сцена — визуальная метафора женского положения в ритуале гостеприимства.
Кадры из фильма «Цивилизация», 2022 г.
Её лицо выражает сдержанность, мягкую улыбку, лёгкое смущение, но ни раздражения, ни усталости.
У каракалпаков, как и в большинстве центральноазиатских традиций, женщина, обслуживающая гостей, должна демонстрировать скромность, казаться вовлечённой и доброжелательной, подавлять признаки усталости или неудовольствия, улыбаться в момент передачи чайной посуды.
Её улыбка — не эмоциональная реакция, а социальный жест.
Ключевая семиотическая структура сцены:
она не пьёт, а обслуживает; она не субъект застолья, а его поддерживающий центр.
Этот образ согласуется с традиционной каракалпакской системой распределения ролей, где женщина отвечает за чай, гости обслуживаются в первую очередь, собственные действия (еда, питьё) откладываются до момента завершения обслуживания.
Эмоционально-напряженные сцены.
Утреннее пробуждение
Первые кадры показывают мужчину, лежащего боком, расслабленно опираясь на подушку — поза полусна. Это состояние уязвимости подчеркивает иерархическую асимметрию: входящая женщина должна действовать особенно осторожно, чтобы не «нарушить тишину тела».
Кадры из фильма «Танк»
Однако, женщина, входя в юрту и действуя решительно, нарушает гендерную кинесику, в которой привычным является мягкое, обслуживающее взаимодействие.
Здесь же женщина стоит, мужчина лежит (затем поднимается с пола), женщина совершает активное движение, мужчина вынужден реагировать.
Это обратная иерархия: вертикально расположенный участник всегда доминирует в моменте по проксемическим законам. В этой сцене женщина получает пространственное превосходство, что делает её телесное действие особенно громким в культурном смысле.
Кадры из фильма «Танк»
Женщина вторгается в интимную зону мужчины резко и без предупреждения, что делает её действие маркером: протестного поведения, попытки восстановить социальную справедливость, или выражения накопившегося недовольства.
Жест женщины — рывок подушки — является действием, направленным не на тело другого человека напрямую, но физически воздействующее на его положение.
В каракалпакской традиции подобные жесты крайне нетипичны для женского поведения, особенно в бытовой сцене. Поэтому движение кодируется как поведенческий выброс эмоции, нарушение нормы ради привлечения внимания или выражения негодования.
Кадры из фильма «Танк»
Реакция мужчины — резкое поднятие корпуса, напряжённый взгляд, быстрые полуоборотные движения — представляет собой кинетическую вспышку, сигнализирующую: внезапное пробуждение, потерю контроля над телом и моментальную попытку восстановить утраченный статус.
Мужчина мгновенно переходит из расслабленной мимики сна в выражение раздражения: брови резко сведены, глаза широко раскрыты, рот полуприоткрыт в попытке начать вербальный протест.
Это соответствует реакции взрывного эмоционального сигнала, возникающего до включения речи.
Орнаментальный фон юрты в этой сцене играет роль рамки традиции, контраста с неупорядоченным поведением. Он является визуальным маркером нормы, которая нарушена.
Семейный конфликт
Анализируемая сцена представляет собой внутрисемейный конфликт, возникающий в патриархально-родовой структуре каракалпакского общества. Взаимодействие строится между тремя участниками: младшей женщиной (невесткой), старшей женщиной (свекровью) и мужчиной (мужем/сыном). Ситуация классифицируется как иерархически детерминированная сцена власти, в которой младшая женщина выражает несогласие со старшей, что нарушает традиционные модели ролевого поведения.
Позиция мужчины характеризуется отсутствием вмешательства, что соответствует нормативной модели распределения гендерных сфер, при которой конфликт между женщинами, особенно различными по иерархическому статусу, не требует непосредственной мужской коррекции.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Пространство юрты структурировано в соответствии со статусной и гендерной иерархией.
Свекровь занимает центральную зону, связанную с функциями старшей женщины и хранительницы домашнего очага.
Невестка располагается ближе к предметам труда (сундук, рабочая область), что отражает её функционально-иерархическую роль.
Муж находится у периферийной стены, что визуально фиксирует его наблюдательную и символически надситуативную позицию.
Жестовая активность жены носит преимущественно иллюстративный характер: движения рук контролируемые, умеренные, соответствующие коммуникативной задаче аргументации. Наблюдаются аффективные элементы, выраженные через напряжённость пальцев, но они остаются в пределах социально приемлемой экспрессии для младшей женщины.
Свекровь демонстрирует широкий спектр аффективных жестов, включая поднятие рук, раскидывание ладоней и хватание себя за голову. Эти элементы относятся к категории культурно закреплённых эмблем, выражающих состояние обиды, потрясения или морального давления. Их форма соответствует репертуару старших женщин степной традиции, где эмоциональная демонстративность имеет нормативный характер.
Кадры из фильма «Қарақалпақ қызы» (Непокорная) 1981 г.
Мимическое выражение жены характеризуется умеренной интенсивностью: наблюдается сосредоточенность, лёгкое напряжение губ и глаз. Это соответствует модели сдержанного выражения несогласия.
Жена периодически устанавливает зрительный контакт со свекровью, чередуя его с отведённым взглядом. Такая динамика соответствует стратегии поддержания уважительного тона при наличии несогласия.
Мимика свекрови высокоэмоциональна: широко раскрытый рот, поднятые брови, усиленная артикуляция лицевых мышц. Подобный тип эмоциональной экспрессии является культурно нормативным для старших женщин в контексте выражения моральной оценки или упрёка.
Свекровь активно использует взгляд как средство эмоционального давления: чередует прямой укоряющий взгляд с демонстративным обращением взора вверх — жест, имеющий культурно закреплённую семантику «восклицания к судьбе».
Наблюдаемые невербальные формы активируют устойчивые культурные коды:
1. жесты свекрови соотносятся с традиционной семантикой родовой и моральной власти; 2. поза жены отражает переходный тип поведения, совмещающий нормативную почтительность и индивидуализированную субъектность; 3. позиция мужчины репрезентирует гендерно-ритуальную удалённость от женской внутрисемейной сферы.
Тем самым сцена демонстрирует взаимодействие традиционной телесной коммуникации и процессов модернизационной трансформации.
Заключение.
Анализ каракалпакских фильмов показал, что невербальная коммуникация выступает самостоятельной и высокоструктурированной системой смыслопорождения. Жесты, позы, мимика, проксемика и такесика не просто сопровождают диалог, а формируют культурный код, позволяющий «читать» социальные роли, эмоциональные состояния и иерархии.
Исследованные сцены — интимные мужские разговоры, бытовые конфликты, ритуальные и семейные эпизоды — демонстрируют устойчивые кинесические паттерны. Мужская коммуникация строится на сдержанности, избегании прямого взгляда, минимальной жестикуляции, что подчеркивает иерархию и воспитанную эмоциональную дистанцию. Женская — на мягких жестах, цикличной заботе и ритуализированной улыбке, фиксирующей социальный долг и распределение ролей.
Проксемика — дистанции, уровень сидения, взаимное расположение — выступает не фоном, а важной частью знаковой структуры: пространство юрты, освещение, орнаменты и предметы быта формируют контекст, в котором телесные действия приобретают социальный смысл. Эти визуально-телесные элементы взаимодействуют с художественным оформлением сцены, превращая бытовые эпизоды в текст, содержащий культурно значимую информацию.
Полученные результаты подтверждают гипотезу исследования: в условиях нестабильной письменной традиции невербальные формы коммуникации действительно выполняют функции «альтернативной грамотности», сохраняя и передавая культурные смыслы через тело, жест и пространство. Кино, фиксируя эти формы, становится медиумом культурной памяти. Таким образом, каракалпакские фильмы могут быть прочитаны как сложные неговорящие тексты, где телесные и пространственные коды играют ключевую роль в воспроизводстве идентичности, норм и межпоколенческих отношений.
Smagorinsky P. Nonverbal Tool and Sign Systems in a Cultural Theory of Literacy // Vygotsky and Literacy Research: A Critical Review. — Роттердам: Sense Publishers, 2011. — С. 69–92.
Masny D. Multiple Literacies Theory: A Deleuzian Perspective. — Роттердам: Sense Publishers, 2010. 3. Hall J.A., Horgan T.G., Murphy N.A. Nonverbal Communication: Psychology, Social Meaning, and Culture. — Нью-Йорк: Cambridge University Press, 2019.
Нажимова Г. Б. Кинетические средства в каракалпакской культуре [Электронный ресурс] / Г. Б. Нажимова. — Вестник филологических наук. 2023. Т. 3, № 1. С. 184–193. — Режим доступа: https://www.researchgate.net/publication/368755690_Kineticeskie_sredstva_v_karakalpakskoj_kulture (дата обращения: 11.11.2025).
Hall J.A., Horgan T.G., Murphy N.A. Nonverbal Communication: Psychology, Social Meaning, and Culture. — Нью-Йорк: Cambridge University Press, 2019.
Российский этнографический музей. Орнаментика: электронная библиотека / Российский этнографический музей [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.ethnomuseum.ru/collections/e_library/ornamentika/ (дата обращения: 12.11.2025).
Холл Э. Т. Скрытое измерение / Э. Т. Холл. — М.: ЛКИ, 2009. Оригинал: Hall E.T. The Hidden Dimension. New York: Doubleday, 1966.)
Байниязов Б. Б. Повседневный и церемониальный этикет приветствия каракалпаков [Электронный ресурс] / Б. Б. Байниязов // Вестник КГУ им. Бердаха. — 2021. — № 1. — С. 43–48. — Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/povsednevnyy-i-tseremonialnyy-etiket-privetstviya-karakalpakov (дата обращения: 13.11.2025).
Российский этнографический музей. Орнаментика: электронная библиотека / Российский этнографический музей [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.ethnomuseum.ru/collections/e_library/ornamentika/ (дата обращения: 15.11.2025).